Кофе в бумажном стаканчике, глава четвертая

Ирина Сотникова

Кофе в бумажном стаканчике, роман

Глава четвертая

После субботнего дня, так неожиданно проведенного в Алуште вместе с Надей Головенко, Сергей не спал всю ночь, уверенный в том, что совершил непоправимую ошибку. Он ворочался в постели, перекидывался с боку на бок, собственное тело казалось ему тяжелым и неуклюжим. Девушка стояла перед его глазами, как живая, – смеялась, поправляла волосы, возбужденно дышала, целуясь. А когда он начинал забываться, немедленно окунался в жаркие изматывающие сны. Просыпаясь, шел в ванную, долго стоял под душем, возвращался в постель, пробовал уснуть, и все повторялось сначала.

Никто и никогда из знакомых женщин не дарил ему столько новых ощущений. Они слишком любили свою независимость, стараясь выдерживать дистанцию. Это проявлялось и в том, как они, получив от него деньги, оплачивали собственные счета по принципу «ты меня содержишь, но решаю я самостоятельно». И в том, как они изо всех сил старались хорошо выглядеть перед ним во время секса, думая вовсе не о сексе, словно это действие было досадным, но необходимым приложением к их тщательно культивируемой красоте. Как ни странно, ему раньше это нравилось, и он не задумывался о таких сложных вещах, отодвигая своих женщин на второй план. На первом у него была работа – он в ней жил, он в нее сбегал от личных проблем. И, если бы не естественный зов природы, он бы на ней «женился», напрочь забыв о противоположном поле.
 Неискушенная отношениями Надя Головенко о женской независимости еще ничего не знала. Она трогательно отводила глаза, забавно стеснялась, а потом забывала о стеснении и с восторгом отвечала на его требовательные поцелуи. Ей в этот момент было глубоко безразлично, как она выглядит. Она сливалась с ним доверчиво и безоговорочно, темпераментная от природы и сама пугающаяся этого.
 Мысли – обескураживающие, неудобные, такие же горячие, как и его возбужденное тело, безостановочно неслись по кругу, не давая покоя. Он давно не признавал пылких чувств, считая их проявлением слабости. Холодный и рассудительный, Неволин отрицал любовь так же, как и астрологические прогнозы. Он давно упорядочил эту сторону своей жизни – если желание появлялось, он его удовлетворял и быстро забывал о предмете вожделения, пока в нем снова не возникала необходимость в силу каких-либо природных циклов. Так было с Лизой. Надя своим появлением взорвала его мир, сделав его самого обнаженным и максимально чувствительным перед собственными инстинктами. Он не понимал теперь, как себя вести и что делать – она как будто была рядом постоянно, мешала думать, заставляла обостренно чувствовать. Если они с Надей вдруг станут близки, что маловероятно, эта доверчивая, но очень неглупая девочка войдет в его жизнь целиком, займет в ней неподобающе огромное место, заставит потесниться всех, к кому он привык, сделает зависимым от себя. Его отлично налаженное существование рухнет окончательно, все вокруг станет зыбким и неясным, и придется заново, с нуля,  выстраивать каждый день…
Под утро он забылся кошмарным сном и едва не проспал приход Ольги Тимофеевны, которая по воскресеньям приводила в порядок его холостяцкое жилье. Она приготовила кофе, поговорила с ним о погоде, перипетиях пенсионной реформы и новых штрафах для автомобилистов, по-матерински предостерегая быть осторожным на дороге. Стало легче. К обеду он собрал дорожную сумку, проверил заранее купленный билет, документы и, сев в «тойоту» направился в аэропорт. Он мчался так быстро, словно хотел сбежать из города – подальше от Нади и своих новых пугающих ощущений. Успокоился Сергей только в самолете, твердо решив, что видеться с ней он больше не будет. Его жизнь давно устоялась, была понятной и предсказуемой. Не было никакого смысла ее менять. А влечение, как он надеялся, скоро пройдет.
Неволин любил медицинские выставки, давно чувствуя себя в их праздничной атмосфере комфортно. На этой декабрьской, последней в году, было богато от обилия современной медицинской аппаратуры, ярко от множества огней, людно и суетно. Переходя от стенда к стенду, Сергей энергично здоровался, пожимал руки, весело похлопывал знакомых по плечу, обсуждал новинки, приценивался, узнавал, что нового. Рабочих задач было более чем достаточно, и он воспрянул духом, почувствовав привычный деловой азарт. Вечером, до предела уставший и голодный, Неволин вернулся в гостиницу. После душа и короткого отдыха спустился в ресторан, плотно поужинал, заказал кофе. Вдруг от едва освещенной барной стойки отделился посетитель и, приветливо махая рукой, направился явно к нему. Сергей удивленно присмотрелся, а узнав, обрадовался. Это был его однокурсник Эдик, женившийся сразу после выпуска и благополучно осевший в Полтаве.
– Привет, дружище Сергей, – они обнялись. – Я тебя целый год не видел! Сегодня хотел подойти, но не успел – ты сбежал. Как здорово-то!
Они некоторое время болтали о знакомых, делились новостями, с удовольствием выпили за рождение второго сына Эдика. Вечер в присутствии давнего доброго друга весело покатился, словно бильярдный шар по зеленому сукну. Неволин с наслаждением расслабился, радуясь, что все проблемы, наконец, исчезли.
Вдруг Эдик как бы невзначай спросил:
– У тебя неприятности? Глаза грустные, и вообще, ты там, в павильоне, какой-то потерянный сегодня был. Сам не свой.
Оп! Шарик со стуком ударился о бортик стола и нырнул в лунку, остановив плавное течение времени. Сергей досадливо поморщился. Сказать или не сказать? Ну, чем ему может помочь Эдик, давно счастливый со своей Ленкой и уверенный, что это навсегда? Сергей вдруг отчетливо понял, что ему действительно необходимо было с кем-то поговорить – не идти же с такими глупостями к психотерапевту! Его проблема болезненно ворочалась в груди, словно захвативший его инопланетный «чужой», и, как бы он ее не прятал внутрь, на самом деле не давала покоя. Хорошо, пусть это будет старый добрый друг. Через два дня они попрощаются и разъедутся до следующей выставки, Эдик о нем забудет. А ему, возможно, станет чуть легче.
Сергей, отчетливо представив Надю, ответил другу, словно кинулся в воду с обрыва.
– Я встретил девушку, которая мне абсолютно не подходит.
Эдик подцепил вилкой жирную черную маслину, отправил в рот, понимающе ухмыльнулся, в его глазах мелькнула скука.
– Она проститутка?
Сергей горько усмехнулся в ответ.
– Нет, наоборот. Кажется, она провинциально невинна.
Эдик перестал жевать и удивленно поднял густые черные брови.
– Ну, в нынешней провинции редко встретишь невинность, там как раз это качество давно не в моде. Что же тебя смущает? Боишься ее испортить? Как-то я в тебе раньше излишнего благородства не замечал. Или она против?
Сергей расстроился, благодушное состояние исчезло напрочь.
– Да нет, она, похоже, влюбилась в меня. Или я в нее… Короче, я запутался. Если у меня с ней будут отношения, я не смогу ее оставить, это как-то совсем низко.
– Не загадывай наперед, мой друг, оставить девушку можно всегда, особенно с квартирой и машиной.
– Понимаешь, она не охотница за приданым. Это девушка для серьезных отношений, очень проблемная. А я не хочу проблем.
– А какие с ней могут быть проблемы?
– Она удивительно доверчивая, будто не знает боли. Ей всего двадцать три.
– Какая прелесть! Самый лучший возраст для любви! Кажется, плохо твое дело,  – Эдик лукаво улыбнулся, словно видавший виды сатир. – А кто тебе тогда нужен? Суперженщина Лиза, разменявшая четвертый десяток? Кстати, тебе нравится кличка «масик»? Она так называет не только тебя, но и всех остальных особей мужского пола. Сам слышал, когда вы приезжали вместе к нам в Полтаву. Пока ты с медпредставителями разговоры разговаривал, она очень сексуально общалась с другим «масиком».
Сергей на мгновенье представил себе семейную жизнь с Лизой – властной, самоуверенной, легко распоряжающейся им и его имуществом, свободно воркующей по телефону с чужими «масиками» и содрогнулся. На какой-то неопределенный миг Лиза показалась ему чудовищем, способным легко уничтожить не только его деньги, но и его самого. Мысль была мерзкой, и он тут же отбросил ее прочь, списав на действие алкоголя.
К концу вечера они с Эдиком напились вчистую. Эдик сказал, что сразу после приезда в Полтаву разведется с Ленкой. Сергей хорошо запомнил, что они пообещали друг другу никогда не жениться, скрепили свое обещание клятвой и разошлись. Он с трудом добрался до номера, кое-как разделся и зарылся в чистую постель, с наслаждением провалившись в долгожданный сон. Проснулся ближе к обеду с тупой ноющей болью в голове, переживания по поводу Нади показались надуманными. Ему стало смешно, что он столько внимания уделил этой малознакомой девушке, и был рад, что, наконец, избавился от дурного наваждения.
Оставшиеся полтора дня он напряженно работал. Голова продолжала болеть, мысли ворочались с трудом, но это не помешало ему закончить все свои дела. Вечером он с чувством выполненного долга вернулся в гостиницу, надеясь как следует отдохнуть, но последняя ночь в Киеве снова оказалась бессонной. Не выспавшийся, злой, Сергей после утренней встречи с партнерами направился в аэропорт с твердым намерением сразу после возвращения сделать Лизе предложение. Пусть будет «масик». Во всяком случае, она его ничем не напрягала, от работы не отвлекала, и это для него было главное.
Новая учебная неделя началась, как обычно, – надоевшим звонком будильника, воспитавшим в Надежде стойкое раздражение. Потом была одуряющая дремота на первой паре, повторяющиеся сплетни об ухажерах смертельно надоевшей старосты, навязчивые мысли о том, как распределить деньги до воскресенья и неистребимое желание сытно поесть. С тех пор, как стало холодно, есть ей хотелось постоянно. Надя мечтала о горячих мясных отбивных с хрустящей корочкой, салате оливье с докторской колбасой, мамином слоеном пироге с яблоками и корицей. Еще очень хотелось попробовать бисквитный торт с фигурными кремовыми розами, взбитые сливки в стеклянной вазочке и замороженную ежевику, которая свободно продавалась в супермаркете, но стоила безумно дорого. Все эти гастрономические изыски были Наде не по карману, но она знала, что от души побалует себя хорошей едой дома, на каникулах. Это ее немного подбадривало. А сейчас у нее тянулась обыкновенная служба – как у новобранца в армии. Надо было просто терпеть и дожидаться праздников.
Ей почти удалось не думать в этот день о встрече в Алуште на причале – совершенно невозможной, из какого-то неясного параллельного мира с белыми чайками и равнодушными к целующимся парам рыбаками. К счастью, постоянно размышлять об этом было некогда. Но временами появлялось томительное чувство вины от того, что она так опрометчиво «сделала» незнакомого ей Сергея Неволина своим «парнем» и хвасталась им в группе. «Не буди лихо, пока оно тихо», – любила говорить бабушка. Кажется, Надя его разбудила. Своими взрослыми требовательными поцелуями этот молодой мужчина потревожил в ней нечто до этой поры спящее, незнакомое и опасное – то, с чем она теперь боялась не совладать. Ей очень понравилось, как он дышал, двигался, смотрел, трогал пальцами кожу на ее щеке и гладил волосы, когда примерял новый шарф. Она стыдливо представляла себе, что случится, если снять с него одежду, какая у него кожа на ощупь и какой он весь сам. От этих мыслей сердце начинало лихорадочно биться, кровь приливала к лицу. Она закрывала пылающие щеки ладонями и, чтобы никто не заметил, наклонялась низко над тетрадью, пережидая, пока жар схлынет, а сердце успокоится.
С трудом дождавшись конца учебного дня, Надежда ушла в осенний парк и несколько часов бродила там под стареньким зонтом. Аллеи терялись в послеполуденном сумраке. Моросящий дождь вовсю припустил после обеда и, кажется, уже не собирался останавливаться. Голые деревья стояли почерневшие, влажные, листва под ногами стала совсем жухлой, напоминая о том, что в Крыму наступил декабрь. Мелкие капли без устали шуршали по ее раскрытому зонту, и под их монотонный шорох Надя вспоминала родной Цюрупинск.
В школьные годы единственным Надиным героем был отец, и никто не мог ее убедить, что есть мальчики или парни лучше его. Он всегда помогал ей с уроками и не ругал за тройки. Если у дочки возникали проблемы, он быстро разбирался с учителями и ее обидчиками. Каждый мальчишка и его родители в городке знали, что с Василием Алексеевичем шутки плохи – Надю, насмешливо называя принцессой на горошине, никто не трогал. Иногда она сплетничала с мамой о мальчиках из класса – как они скучны и задиристы, мало читают и ничем, кроме футбола, не увлекаются. Она жаловалась, что одноклассники ее не интересуют, а одноклассницы смеются над ней, потому что она не дружит с мальчиками. Мама улыбалась в ответ и отвечала, что Надина судьба пока не встретилась, но обязательно встретится – причем, самым неожиданным образом.
Когда Надежда работала на консервном заводе, к ней проявил интерес молодой водитель. Был он самый обычный, какой-то бесцветный и малоразговорчивый, но порядочный, непьющий, вежливый. Они вместе прогуливались по пыльным улочкам, пили кофе в придорожном кафе, катались на велосипедах по цветущей весенней степи, иногда целовались. Он был спокойным, обходительным, но Надя ничего к нему не чувствовала, кроме радостного удовлетворения от того, что и она теперь встречается с парнем. Как все. Спустя месяц он внезапно стал избегать ее и скоро совсем пропал из виду. Еще через неделю неожиданно явился в контору, вызвал Надю в коридор. Коротко сообщив, что у него другая девушка, он вежливо попрощался и ушел без объяснений. Надя сильно расстроилась, погрустила несколько дней, потом как-то незаметно забыла о нем. О его поцелуях она долго вспоминала с досадой, пообещав себе, что ни с кем больше не будет целоваться без любви, даже если ей придется остаться старой девой.
Сергей ее изменил. Мир вокруг всего за один день стал иным, будто она сделала необратимый шаг из беззаботного детства во взрослую жизнь – сложную, наполненную яркими красками, упоительными запахами и неизвестными отношениями. Ощутив себя легким беззащитным созданием, привлеченным ярким пламенем внезапно вспыхнувшего чувства, она больше не понимала, как жить. Той наивной Надежды, прибывшей из провинции, уже не было. Прошлое исчезло, будущее не случилось, в ее распоряжении осталось только настоящее – эти сумрачные декабрьские дни, и в них –  томительная безответная любовь.
…Шли часы, день сменялся вечером, Надя мужественно держалась из последних сил, старалась не думать о Сергее и от этих бесполезных усилий думала еще больше. Иногда, когда ее никто не видел, тихонько плакала. Она бесконечно долго гуляла по парковым аллеям, пытаясь заглушить невыносимую печаль, ее слезы смешивались с каплями дождя на щеках. Утешая себя тем, что скоро уедет, наконец, в свой богом забытый Цюрупинск и там, в теплом сытном уюте родительского дома непременно найдет любовь и заботу, она уговаривала себя еще немного подождать. Остался всего месяц – холодный, сиротливый, заполненный учебными хлопотами и ее неизбывной тоской по счастью, волшебный взмах крыла которого она ощутила в Алуште. Эти мысли не позволяли ей совсем впасть в отчаяние, но легче не становилось.
Наступило утро четверга. Тайная надежда на встречу, тщательно спрятанная под нагромождением безостановочных внутренних диалогов, умерла бесповоротно. Четыре дня – слишком долгий срок, как четыре года. Наде показалось, что душа ее сгорела. И теперь хотелось только одного: вечно печалиться вместе с дождем, который все эти дни не прекращался, и терпеливо ждать, когда боль сменится безразличием.
…После третьей пары на большой перемене в институте было, как всегда, оживленно. В сумрачном вестибюле с длинными перекрученными лианами в деревянных кадках студенты сидели на стульях и подоконниках, болтали, обсуждали новости, бегали к автомату за кофе, делились конспектами. Надя привыкла к этому оживлению, оно ей нравилось. Огромный вестибюль казался ей единственным настоящим центром жизни корпуса. Здесь все были молоды и полны сил, кругом царило настроение бесшабашной юности, категорически не признававшей заслуженные авторитеты.
После жизнерадостной толкотни возле раздевалки первокурсницы, разбившись на пары и тройки, стали покидать вестибюль. Следом за Викой и ее свитой Надежда медленно вышла на крыльцо, полной грудью вдохнула промозглый воздух, равнодушно направилась к кованым воротам. Надо было придумать, что делать дальше. Сама мысль об этом вызвала спазм в горле – ей не хотелось чувствовать, видеть и слышать. Как было бы замечательно впасть в беспамятство и очнуться через месяц в родном доме.
Вдруг впереди кто-то ошеломленно воскликнул:
– Девочки, гляньте, какая крутая машина, это к кому, интересно?
– Красавчик! Хорошо бы познакомиться, – раздался веселый смех, возгласы.
Вика резко остановилась и удивленно произнесла:
– Неужели сам Неволин? К кому это, интересно, он пожаловал?
Надя застыла. Напротив ворот, прямо возле тротуара, была припаркована знакомая машина – неожиданно чистая среди грязных луж. Возле нее, расслабленно облокотившись на крыло, стоял Сергей. В этот момент она его, наконец, очень хорошо рассмотрела. Одетый в элегантный кожаный плащ до колен, темно-серые брюки и тонкий свитер в тон брюкам, он был безупречен. Светловолосый, бледный, серьезный, он показался ей похожим на английского джентльмена, который возле шумного института с его бунтарским духом сопротивления всякому порядку, оказался по ошибке. Он тоже смотрел на Надю не отрываясь – изучающе, внимательно. Его лицо показалось ей осунувшимся, под глазами залегли тени.
Они так и стояли друг напротив друга некоторое время. Выходившие толпой студенты двигались, переговаривались, смеялись, толкали Надю локтями, касались сумками. Этот шумный людской поток настойчиво увлекал ее за собой, но она не могла пошевелиться.  Вика опомнилась, развернулась всем телом и с нескрываемым злым удивлением уставилась на Надю. Это заставило ее опомниться. Чуть подвинув Вику в сторону, Надежда сделала шаг и пошла ему навстречу на ослабевших ногах.
«Что говорить, когда я уже придумала, как жить без него? Зачем он со мной так жестоко поступает? Я не хочу страдать! Это больно!» – она остановилась на тротуаре и напряженно посмотрела в его глаза.
Он понял ее без слов, подошел сам, привычным движением взял за руку и бережно, словно китайскую принцессу в узком кимоно, усадил в машину. Мягко закрылась дверь. Опустив глаза, Надя глубоко вздохнула. В этот момент пришло понимание, что так будет всегда: осторожные шаги навстречу друг другу, изучающие взгляды и молчание, понятное без слов. Он сел на водительское сиденье, включил зажигание. Машина мягко тронулась, свернула за перекресток, и, набирая скорость, покатилась мимо университета.
– Мы куда? – она спросила, чтобы прервать молчание, оно ее тяготило.
– Обедать. И поговорить. Потом я на работу до вечера, тебя отвезу в читалку. А вечером приглашаю в кино. Хочешь в кино?
– Да, наверное…
Он мельком взглянул на нее, уставшую, измученную, – и поспешно отвел взгляд.
– Я соскучился. В воскресенье улетел в командировку. Прости за то, что не предупредил. Я не понимал, как мне быть дальше. Только приехал из аэропорта. Ты обиделась?
Обиделась? Надя не знала, что ответить. Молчание – осязаемое, напряженное – повисло в салоне плотным тяжелым облаком, все больше отдаляя их друг от друга. Зачем они так мучаются? Ей в голову пришла мысль прекратить все это прямо сейчас и перестать себя обманывать. Он из другого мира. Даже заносчивая Лагодина его отлично знает! Длить эти отношения нельзя – ему они не нужны, а она точно не справится. Напрасно он приехал! Кто-то должен сделать первый шаг!
Девушка решительно повернулась к нему всем телом.
– Сергей, послушай, у меня есть предложение. Сколько у тебя времени?
– Часа два есть.
– Нам действительно надо поговорить, это важно для меня. Давай найдем место, где никто не будет мешать, закажем кофе.
Он встревожено на нее взглянул, перевел взгляд на дорогу, помолчал и осторожно произнес.
– Хорошо, есть такое место. Только ни о чем не спрашивай, доверься мне.
Надя кивнула и стала смотреть в окно, на душе было скверно. Она остро чувствовала, что они оба, не зная, куда двигаться дальше, застряли в каком-то промежуточном, отвратительно неестественном междумирии, – как в том странном сне, когда она собиралась уехать из Цюрупинска. Только теперь она знала, кто ее ждал в надвигающейся стене тумана, – Сергей. Им обоим надо было срочно оттуда выбираться, оставаться в этом подвешенном состоянии было невыносимо. Получится ли у нее это сделать без потерь, когда он снова так неожиданно приехал?
Сергей уверенно вел машину по городу, легко объезжал новичков с буквой «У» на заднем стекле, ловко втискивался в свободные пространства соседних рядов, вовремя притормаживал перед горящими красными «стопами» передних автомобилей. Если они долго стояли в пробке, он хмурился, потом они снова двигались проспектами мокрого, придавленного низкими набухшими тучами города, который, казалось, никогда не выпустит их из своих лабиринтов. Минут через пятнадцать они выехали на окраину и свернули в коттеджный поселок с недавно отстроенными домами. На повороте высилась белая стела и указатель с надписью «Белое», за стелой уютно расположился магазин с розовым фасадом и рекламными вывесками. Надежда молчала. В конце концов, ей было безразлично, где разговаривать, главное – убедить его, что это абсолютно бесполезные отношения, и разорвать их немедленно, как бы болезненно это не оказалось для нее.
Проехав длинную заасфальтированную улицу, Сергей свернул. Здесь вместо асфальта был насыпан гравий, у заборов вытянулись молоденькие зеленые туи, зафиксированные распорками. Скоро он остановился, достал брелок, нажал кнопку. Автоматические ворота бесшумно сдвинулись в сторону, и машина, шурша протекторами, заползла на засыпанную розовой крошкой площадку.
В огороженном кирпичным забором пространстве было пусто – ни куста, ни дерева, только черная нетронутая земля на клумбах с декоративным песчаником. Современный одноэтажный дом с мансардой и балконом под темно-зеленой остроконечной крышей занимал треть участка, к нему был пристроен гараж. У Нади появилось стойкое ощущение, что с этой территории только что ушли строители, – такая она была чистая и необжитая, словно новая, еще не заселенная квартира.
Сергей вышел и открыл дверцу с ее стороны.
– Вот, здесь я живу. Один. Никто не будет нам мешать. Выйдешь?
Они встретились взглядом, это длилось всего секунду. Надя, натянутая, словно струна, не заметила в его глазах ничего тревожного для себя – только вопрос, выйдет она из машины на его территорию или останется в безопасном месте. Она протянула ему руку, он помог ей спуститься на гранитную крошку.
– Пойдем, выпьем кофе. И спокойно поговорим.
В доме было просторно, богато и стильно, как в иностранных каталогах по дизайну помещений, которые так любил изучать Надин папа. Входная дверь вела в гостиную с плоским телевизором на стене, перед ним стояло огромное кожаное кресло, больше похожее на небольшой квадратный диван. Прихожую заменял трехстворчатый шкаф-купе и длинная тумба для обуви. Деревянные настенные панели теплого орехового оттенка придавали пространству ощущение домашнего уюта.
Сергей помог ей снять верхнюю одежду, спрятал в шкаф, провел в столовую. Надя удивленно остановилась на пороге. С потолка на длинном шнуре свисала ярко-красная люстра с широким абажуром. Под ним – ослепительно белый полированный стол с четырьмя мягкими стульями, обитыми кожей контрастного бордового цвета. Полы, выложенные плиткой с мозаичным узором вишневого, белого и бежевого оттенков, оживляли комнату, наполняя ее праздничным уютом. Девушка озадаченно подумала, что в такой столовой, наверное, невозможно грустить – до того она была веселой даже в этот пасмурный день. И эта обстановка совершенно не вязалась со сдержанным характером ее хозяина. Сергей отметил ее восхищение, она это поняла по тому, как он мельком взглянул на нее и удовлетворенно улыбнулся.
Она не знала, с чего начать разговор и уже начала жалеть, что приехала сюда. Деловито загудела кофеварка. В доме было тепло, хорошо пахло пряным травяным запахом. Стул, на котором она сидела, был мягким, удобным, немедленно захотелось спать. Ощущение надвигающейся катастрофы куда-то подевалось – будто не ее душа совсем недавно страдала от неразделенной любви, будто не ей предстояло положить конец этим немыслимым отношениям.
Сергей поставил перед ней вазочку с сахарным печеньем, чашку с горячим кофе, сел рядом, почти касаясь локтем ее руки. От терпкого аромата у нее слегка закружилась голова, она с удовольствием отпила, чувствуя, как горячая жидкость согревает ее изнутри. Говорить о серьезных вещах уже не хотелось. Чтобы как-то выиграть время, начала с ничего не значащих фраз.
– Хорошо в твоем доме, спокойно, красиво. В городе шумно, а здесь совсем тихо.
– Да, тихо. Даже слишком. Я здесь редко бываю.
– Заведи собаку.
Он промолчал, отпивая мелкими глотками кофе. Потом нехотя ответил.
– Нельзя, она умрет от тоски. Надя, о чем ты хотела со мной поговорить?
Она прижала ладони к горячей чашке, подула на кофе, повернула в его сторону голову и отважно выпалила, словно бросилась в бездну со скалы.
– Ты мне очень нравишься.
Он попытался что-то быстро ответить, но она отрицательно замотала головой.
– Подожди, – она торопилась, ей мучительно было произносить эти слова, – нам больше нельзя встречаться. Свидание возле моря было ошибкой.
Он изучающе посмотрел на нее.
– У тебя есть парень? Ты выходишь замуж?
– Нет. И не собираюсь. Мне надо учиться. Но именно ты мне настолько нравишься, что это стало болезнью. Кажется, я влюбилась в тебя. Впервые. Мне очень плохо, это ни к чему хорошему не приведет.
Ее сердце отчаянно заколотилось, ладони вспотели. Она неуклюже призналась ему в любви и, почувствовав всю нелепость ситуации, окончательно растерялась. Сергей смотрел на нее, не отрывая глаз.
– Почему ты так думаешь?
– Мы с тобой не пара, это очевидно.
Он вздохнул, как ей показалось, с облегчением, и отвел взгляд.
– Ты знаешь, я тоже думал об этом последние четыре дня, пытаясь самому себе доказать, что мы с тобой разные.
– Доказал?
– Да, практически доказал. Но, когда вышел из самолета, понял, что все мои доказательства неубедительны. Я снова захотел тебя увидеть. И ничего не смог с собой сделать. Вот, заехал на мойку, вымыл машину, приехал.
Вдруг он поднялся, большой и высокий, отодвинул стул, поднял ее и прижал к себе, ласково поглаживая по спине.
– Надюша, милая, давай просто попробуем быть вместе. Я устал думать об этом, потому что думаю постоянно, и ничего не могу с этим сделать.
– Зачем я тебе?
– Ты настоящая, не притворяешься и не пытаешься меня использовать. Мне трудно это объяснить.
– Мне действительно не нужны твои деньги, они меня пугают.
– Надя, у меня огромный воз проблем. А деньги от того, что я много работаю. Плюс стартовый капитал от семьи. Скажи, ты боишься быть со мной только из-за денег?
Она горько вздохнула и глухо проговорила:
– Я очень хочу быть с тобой. Только я влюблюсь в тебя еще больше. Ты меня потом бросишь. И мне придется утопиться в городской речке.
Он нежно погладил ее по голове.
– Возможно, все произойдет наоборот, это ты меня бросишь. Я не люблю компаний, много читаю, работаю больше, чем надо, и не понимаю шуток. Я не буду возить тебя в ночные клубы и устраивать развлечения, я этого не понимаю и даже не умею танцевать. Говорят, что я черствый сухарь и никому не сочувствую. Со мной трудно.
– А я всем сочувствую…
Утомившись объясняться, они затихли и некоторое время стояли, с наслаждением прижавшись друг к другу. Сергей пошевелился.
– Посмотри на меня.
– Что?
Они говорили почти шепотом, будто кто-то мог их подслушать.
– Я не отпущу тебя. Если ты сегодня уйдешь, то навсегда. У меня не хватит духу встретиться с тобой снова. Для меня все это слишком серьезно.
– Что мы будем делать?
– Пойдем в спальню. А сложные вопросы оставим на потом. Давай?
Надя ощутила себя бесконечно уставшей, сопротивляться не было смысла. Она вдруг подумала, что, так и не узнав, какой он, будет сожалеть об этом всю жизнь. Стоит ли это сожаление всего одного вечера, который, возможно, расставит все по своим местам? Пусть будет этот вечер. Слишком долгий путь уже пройден, обратно не выбраться.
Она кивнула.
– Молодец, умница. Спасибо.
фото https://pixabay.com/ru/photos/
Share
Запись опубликована в рубрике Кофе в бумажном стаканчике, роман с метками , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий