Кофе в бумажном стаканчике, глава девятая

Ирина Сотникова

Кофе в бумажном стаканчике, роман

Глава девятая

…Незаметно пролетели два с половиной года. В Крым снова пришла благодатная южная весна, звонко защелкали прилетевшие в город скворцы. Как-то очень быстро – всего за две недели апреля – распустились  и стали кипенно белыми фруктовые сады, из отдохнувшей земли дружно показались плотные стрелки тюльпанов и нарциссов. Можжевельники, изменив уныло-желтоватый зимний оттенок, сделались насыщенно-зелеными и, щедро согретые солнцем, наполнили двор усадьбы смоляным ароматом хвои. Вокруг стало ярко, солнечно, весело.

Надежда Неволина, когда-то с таким трудом покинувшая свой родной провинциальный городок ради будущей карьеры, искренне наслаждалась семейным счастьем в доме своего мужа. Мечты о карьере она отложила куда-то в самый дальний уголок памяти, где в виде ненужного хлама сгрудились все ее потерянные желания – преждевременные, неуместные и пока совершенно несбыточные. Да и нужно ли было ей это теперь? Достаточно того, что карьеру сделал муж. Надя часто вспоминала мамины слова, сказанные ей еще в отрочестве – о судьбе, которую она обязательно встретит, и удивлялась, как мама могла это предвидеть. Выходит, она так стремилась из дома только для того, чтобы найти Сергея? Ей страшно было даже подумать о том, что в тот солнечный сентябрьский день она не засмотрелась бы в телефон, а доктор Неволин, занятый своими сложными мыслями, не сбил ее на переходе. А может, вместо перехода с аварией было бы что-нибудь другое? На самом деле, ей уже давно было неважно, как они встретились.  Ее любовь стала всепоглощающей и безотчетной, чувство это с годами окрепло, словно хорошо выдержанное доброе вино, которое от времени не портится, но приобретает более глубокие и тонкие вкусовые качества.

Ей понравилось так жить – не думая о завтрашнем дне, радуясь дню сегодняшнему. Вспоминая свою мать Мусечку, смотревшую на отца влюбленными глазами, Надя только теперь поняла, что это означало на самом деле. Ее мама ежедневно растворялась в своем мужчине, получая от этого огромное наслаждение и не заботясь о собственных развлечениях – их ей придумывал муж, не давая заскучать. Также и Надя, ослепленная чувствами, безмятежно пребывала в своем новом замкнутом мирке, словно в мифической стране с волшебными бабочками монархами, надежно защищенной от бурь внешнего мира. Когда-то осуждая зависимые отношения родителей, она, не отдавая себе отчета, также с легкостью подчинила свою жизнь чужим установкам. Разница в возрасте заведомо сделала ее маленькой послушной подопечной, которую тот старательно оберегал от проблем, баловал, словно собственного ребенка, и она с этим легко соглашалась. Где-то в глубине души Надя понимала, что это неправильно, но как правильно, она пока не знала и не хотела разбираться – на руках была двухлетняя дочь, а впереди еще три заочных курса университета, которые она решила преодолеть во что бы то ни стало. И без мужа ей со всем этим было просто не справиться.

Конечно, она пыталась что-то делать самостоятельно – тянула копеечную подработку, решала домашние проблемы, занималась ребенком. Но ее дела по сравнению с делами Сергея были мелкими, незначительными и какими-то …слишком рутинными, как ей казалось. Будто ее намеренно не пускали в мир больших возможностей, где можно было проявить самые лучшие качества характера, способности, знания, в конце концов. Надя смирилась со своей незначительностью, другого выбора у нее просто не было. Занимаясь повседневными заботами, она знала, что вечером сюда обязательно вернется ее муж и, словно чародей взмахом волшебной палочки, оживит этот дом своим присутствием – ничего другого здесь больше не происходило. Она с нетерпением ждала его каждый день, чтобы поделиться маленькими домашними новостями, и он всегда ее очень внимательно слушал, их вечера были наполнены спокойной размеренностью тщательно налаженного быта.

О том, что она сама в последнее время перестала мечтать, совершенно исключив из собственной жизни желания, Надя не задумывалась. Ей стало казаться, что такой застывший покой, где нет места ее мелким несущественным устремлениям, и есть настоящее женское счастье. Все меньше и меньше ей хотелось выезжать в город, все реже она посещала с мужем выставки и распродажи, будто зачарованный дом в Белом цепко держал ее невидимой паутиной уюта и благоденствия, не отпуская за ворота. Она перестала пользоваться косметикой, свой личный шкаф с костюмами и модельными туфлями за ненадобностью открывала крайне редко – только чтобы проверить, все ли там аккуратно сложено. Новые вещи лежали в нем не распакованными – вполне хватало комода с джинсами и футболками. Надю это уже не смущало. Главное, чтобы в доме всегда был полный порядок, и у ее мужа не возникало бытовых проблем.

Иногда ей приходило в голову странное сравнение ее нового дома с «золотой клеткой», куда она меньше всего хотела бы попасть, когда ехала учиться в Крым, и где так легко оказалась, влюбившись в Сергея. На самом деле, все было не так однозначно, ведь главным в тот сложный год был он сам и их непростые отношения. И все же грыз ее иногда червячок сомнения в правильности выбора, заставляя задумываться о том, что время незаметно погасило их страсть, превратив любовь в привычку, а дом она теперь охраняет, словно несчастный джин – волшебную лампу. И исполняет желания мужа. «А где теперь я сама? И кто я? И почему мне так сложно думать о своем будущем, будто его нет, и эти стены меня уже навсегда похоронили?» Это были неудобные мысли, обычно накатывавшие вместе с тишиной. Поэтому тишины она старалась избегать.

…Все изменилось в один момент, в канун ее дня рождения. Сергей в тот вечер приехал непривычно раздраженный, взгляд его был отсутствующим. Последние полгода он часто приезжал домой расстроенным, но Надежда старалась не заострять на этом внимание, отвлекала его или, наоборот, оставляла в покое – до тех пор, пока напряжение не спадало. Ей почему-то думалось, что она отлично изучила своего мужа и могла умело управлять его эмоциями, давая время прийти в себя после сложных событий дня. В этот раз она, как обычно, стала рассказывать, что сделано по дому, как вела себя Ляля, что ела, когда спала. Сергей, занятый ужином, молчал. Она давно не задумывалась, интересны ли ему ее слова, и говорила только потому, что эти разговоры стали их личным ритуалом. Ее муж предпочитал быть в курсе всех домашних событий, даже незначительных, и крайне болезненно относился к тому, что в доме что-либо происходило без его ведома.

Неожиданно он отодвинул пустую тарелку и с раздражением спросил:

– А что за джинсы на тебе?

Надя растерялась и внезапно насторожилась. Он никогда раньше не задавал таких вопросов, относясь к ее выбору одежды абсолютно спокойно.

– Домашние… А что?

Сергей недовольно поморщился и проговорил с категоричной брезгливостью, ему совершенно не свойственной.

– Тебе денег не хватает? Они вытянулись на попе пузырем, выкини их.

Произнесенная им злая фраза ударила Надю, словно хлыст, – невероятно больно. Она на секунду замерла, не веря услышанному. Это были ее любимые домашние джинсы, приехавшие вместе с ней с Цюрупинска, и он об этом прекрасно знал! Никогда раньше Сергей не позволял себе таких резких замечаний по поводу ее внешнего вида. Она доверяла ему во всем – даже в возможности быть рядом с ним не всегда совершенной. И он ей всегда прощал это несовершенство. Что случилось сейчас? Пересилив себя, она улыбнулась и мягко согласилась, хотя внутри все окаменело.

– Да, конечно…

Включив чайник, она незаметно сделала несколько глубоких вдохов, села рядом с мужем за стол, стала расспрашивать о делах. Ей показалось, что он немного расслабился, лицо его смягчилось, но сказанные им жесткие слова так и остались стоять между ними тяжелой ледяной глыбой, уничтожив тепло ласкового весеннего вечера. Надя будто впервые увидела его со стороны и ужаснулась – он, оказывается, мог в любой момент стать чужим. «Нет, не думать об этом! Что тогда произойдет со мной? Неужели я ошиблась, так неосмотрительно выйдя замуж? Но был ли выбор?» Эти страшные мысли нахлынули, словно грязная вода из застоявшейся запруды, затопили сознание, вмиг испоганили привычное состояние стабильного счастья. Но Надя, встряхнувшись, словно застигнутая врасплох кошка, взяла себя в руки и отбросила их прочь. «Стоп! Еще ничего не случилось!» – так она приказала себе и поняла, что, на самом деле, случилось. Давно случилось. Но, убаюканная комфортом, она предпочитала это не замечать.

Поблагодарив за ужин, Сергей поиграл с Лялей, посидел перед телевизором, вышел во двор, потрепал по густому мохнатому загривку собаку. Надя уложила дочь спать, зашла в спальню и нашла его крепко спящим. Она долго смотрела на него, черты лица показались ей заострившимися. Может, у него неприятности? Но это был не повод говорить такие обидные слова, зная, как Надя болезненно к этому относится. Что-то произошло. Или происходило давно, но он не показывал виду, а она не желала замечать, тщательно оберегая собственный покой. И вот сегодня – не сдержался. У Нади появилось острое чувство, будто ее тщательно культивируемый, всеми силами сохраняемый домашний мирок дал трещину, и оттуда резко потянуло стылым болотным воздухом. Она легла в постель, долго ворочалась, уснула с трудом.

На следующий день Надежда отвезла Лялю няне и, вернувшись домой, занялась прополкой клумб. Ей надо было подумать, и такая работа всегда приводила ее в состояние умиротворения. Аккуратно выдергивая сорняки и с удовольствием наблюдая, как земля становится чистой, она успокоилась и стала вспоминать то хорошее, что они успели пережить вместе. Возможно, надо подождать. Мысль о том, что в их отношениях за три года по какой-то причине могли произойти необратимые изменения, ей в голову не приходила.

 

…Переход Крыма в Россию Надежда, измученная токсикозом, пропустила. Все силы уходили у нее на то, чтобы хорошо учиться во втором семестре и не иметь задолженностей, а свободное время она просто отсыпалась, не обращая внимания на происходившее вокруг. Сергей ее не тревожил, хорошо понимая, как ей сложно. То, что Крым действительно стал российским, Надя осознала только в мае – когда весь ее курс срочно обязали поменять паспорта. Новенький документ с двуглавым орлом и незнакомыми символами показался ей чужим, и непонятно было теперь, как жить дальше.  Хуже всего было то, что родители и брат остались на материке, за перешейком. Это было хорошо или плохо? И как теперь с ними общаться? Но, к счастью, у Нади в то время была другая важная задача – выносить своего ребенка, и она старалась не тревожиться. Не тревожилась она даже тогда, когда отключили мобильную связь с Украиной, и целый месяц с родителями невозможно было связаться, пока кто-то из знакомых не поехал через перешеек и не бросил там письмо в Цюрупинск с Надином адресом и электронной почтой. Муж для нее на тот момент был намного важнее, и он был рядом.

Рожала она мучительно. Сергей не смог полностью отменить прием и приехал в роддом только после работы. Надя лежала в одноместной комфортной палате, тяжело дышала от боли, смотрела в белый потолок широко открытыми глазами. Измученная схватками, начавшимися с утра, она чувствовала себя глубоко несчастной и всеми брошенной, несмотря на то, что к ней то и дело подходили медсестра и врач, успокаивали и обнадеживали. После этого она поднималась с постели, пыталась ходить, но ей снова казалось, что ничего не происходило – только грызла время от времени невыносимая боль, не давая вздохнуть. Это пугало. Со временем схватки стали долгими и сильными. Боль заставляла ее становиться на колени прямо на пол и, вцепившись рукой в спинку деревянной кровати, упираться лбом в холодную стену. Почему-то так было легче. В такой позе и нашел ее Сергей, подбежал, стал поднимать.

– Ну что ты, маленькая, вставай, пойдем на кровать.

Увидев его, Надя обессилено обмякла и громко разрыдалась.

– Не могу больше, Сергей! Сделай что-нибудь!

– Потерпи несколько минут, я поговорю с врачом, сейчас все решим.

Он уложил ее на кровать и выскочил из палаты. В этот момент, словно получив долгожданное разрешение, плод ощутимо сдвинулся вниз. От резкой боли в крестце Надя громко закричала. В палату забежали люди в медицинской униформе, кто-то стал считать ее пульс. Начались потуги, боль стала более приглушенной, но легче не стало – невыносимо ныла спина. Ее подхватили под руки, быстро повели в родзал, уложили. Сергей постоянно был рядом, крепко держал за локоть, встревоженно смотрел в лицо. Время тянулось мучительно медленно. Она старалась из последних сил, быстро и глубоко дышала, послушно делала все, что ей говорили, а потом в какой-то очень важный момент потеряла сознание. Когда ее привели в чувство, Надежда услышала слова «кесарево», «готовьте операционную», испугалась, сделала последнее невозможное усилие, и вместе с ее коротким истошным воплем что-то большое, болезненно распирающее ее изнутри, вышло прямо в руки акушерке. Врезался в память скрипучий крик младенца, а потом – снова благодатная темнота.

Проснулась она ранним утром в палате. Вспомнились роды. Но странно – боль, страх, ужас перед неизвестным исчезли, словно все эти неприятности ей приснились в дурном сне. Где-то далеко за окном звонко щебетали птицы, в рассеянном свете очертания предметов показались размытыми. В углу, сидя на стуле и облокотившись на стену, спал ее муж. Лицо его было осунувшимся, как у больного, под глазами залегли резкие тени. Надя с трудом приподняла голову и позвала:

– Сереженька, Сергей…, – вместо слов вырвались сиплые звуки, неприятно запершило сорванное криками горло. Она испуганно откинулась на подушку.

Муж пошевелился, открыл глаза.

– Маленькая, ты проснулась?

У Нади потекли слезы, она снова что-то прохрипела.

– Тихо, тихо, молчи. Ты была очень мужественной, я горжусь тобой, – и он, присев на корточки рядом с кроватью, потерся носом о ее щеку, – теперь все будет хорошо.

Больничное утро поплыло тихо и неспешно, словно бумажный кораблик по спокойной заводи. Сергей напоил ее, покормил фруктовым пюре, помог сесть. У Нади сильно кружилась голова, болел низ живота, но она успокоилась, начала понемногу говорить, заулыбалась. А потом им принесли их новорожденную дочь – смуглую, черноволосую, некрасивую, но с такими чудесными маленькими пальчиками, ноготками и нежной смуглой кожей, что хотелось трогать ее бесконечно. Малышка кряхтела, открывала беззубый рот, пыталась смотреть мутными глазенками. Новоиспеченные родители были по-настоящему счастливы.

Вечером Сергей привез ей кольцо – то самое, которое хотел подарить в маленьком ресторанчике возле речки. Оно так и пролежало все это время на витрине магазина, никем не купленное, словно ожидало свою будущую хозяйку. Оба посчитали это доброй приметой.

 

…Через два месяца после родов, несмотря на блокпосты и новый статус Крыма, родители неожиданно решили навестить внучку. В тот мягкий осенний день Сергей поехал встречать их на вокзал, куда они добирались из Цюрупинска автобусом – отцовская «семерка» опять надолго застряла в ремонтном блоке. Интересно, узнают ли они Сергея? Найдет ли он их? Как они встретятся? Надя нервничала, испытывая неловкость не только перед родителями за свой достаток, но и перед Сергеем – за то, что нужно было принять папу и маму из глубокой провинции в его современном доме. Она злилась на себя, уговаривая чувствовать полноправной  хозяйкой. Но подлое чувство несоответствия Сергею, так мучившее ее в первые встречи с ним, снова подняло голову, как будто родители везли с собой все, от чего она так долго и мучительно избавлялась, переехав жить в большой город. Опасаясь ненужных вопросов, Надя попросила Тимофеевну не приходить до понедельника. Ей сложно было объяснить маме, что в ее столовой делает чужая женщина в домашнем переднике.

Зашумели отъезжающие в сторону ворота, «тойота» въехала во двор. Надя выскочила на крыльцо напряженная, растерянная. Первым из машины появился несколько смущенный папа, помог выйти маме. В его руках были розы, которые он соцветиями назад нечаянно сунул под мышку, бережно поддерживая жену. Надя подбежала к ним, стала обнимать, схватила розы, укололась, затрясла рукой. Она суетилась, делала много лишних движений и не могла остановиться. Совершенно спокойно, будто каждый день встречал тещу и тестя, Сергей принял у Галины Борисовны хозяйственную сумку с гостинцами, пригласил их в дом и повернулся к жене.

– А где Тимофеевна?

– Она сегодня и завтра занята.

Сергей понимающе кивнул.

– Кто такая Тимофеевна, – мама с нескрываемым любопытством посмотрела на дочь, – ваша прислуга?

Надя густо покраснела, удивившись маминой проницательности, и поспешно ответила:

– Нет, это соседка, приходила в гости.

Сергей усмехнулся, Надя отвела глаза.

Родители в новом большом доме сразу почувствовали себя крайне неуютно, им было слишком просторно и дорого. Отец не мог заставить себя отвести взгляд от плазменного экрана телевизора в гостиной и с восхищением подростка, попавшего в космический центр, приглядывался к современной звуковой аппаратуре. Мама с деревенским любопытством рассматривала современную кухню, сомневаясь в целесообразности незнакомых ей агрегатов. Она пыталась руками вымыть посуду, не понимая, что такое посудомоечная машина, и предлагала до предела издерганной дочери помощь, изводя необходимостью придумывать ей занятие.

Сергей, не обращая внимания на повисшее напряжение, невозмутимо стал показывать Василию Алексеевичу дом и сад, многословно рассказывал о планах по благоустройству участка. Надя была ему за это очень признательна, зная, как не любит ее муж пустых разговоров. Его тесть в ответ важно кивал. У обоих был такой вид, словно они играли в игру с заранее определенными правилами – кто первый запросит пощады, тот и проиграл. Но Василий Алексеевич и Сергей, видимо, друг друга стоили, потому что свои «пустые» разговоры вели до тех пор, пока женщины не позвали обедать. Если бы их спросили, о чем они разговаривали почти два часа, ни один из мужчин не вспомнил бы. Поздно вечером, когда дом, растревоженный таким количеством людей, затих, Надя, совершенно убитая хлопотами, задремала на кровати рядом с малышкой во время кормления. Сергей аккуратно перенес дочку в детскую кровать, укрыл жену одеялом. Сам он уснул рядом в тот же миг, когда его голова коснулась подушки.

Рано утром, после легкого завтрака, Надя с облегчением обняла и расцеловала родителей, усадила к Сергею в машину, долго махала вслед рукой. На душе у нее было нестерпимо грустно – будто она, разрываясь между ними и своей собственной семьей, ненамеренно их обидела, и возможности извиниться не было. Не просить же ей прощения за этот современный дом, дорогую машину, ухоженный сад? Если бы можно было как-то исправить сложившееся положение, она бы это сделала незамедлительно. Но, отлично зная своих родителей, Надежда была уверена, что любые объяснения или оправдания вызовут у них еще больший дискомфорт. Алексей Васильевич и Галина Борисовна, болезненно ощутив свою сельскую дремучесть и не желая больше попадать впросак, ограничили общение перепиской по скайпу. Да и та стала короткой и приторно вежливой.

 

…Прошло полгода, Ляля уже самостоятельно садилась, произносила слоги, потешно улыбалась. У нее выросли темные кучерявые волосы, и Надя завязывала ей над ушками два смешных хвостика. Сергей был счастлив тем, что у него родилась дочь, но так и не привык с ней возиться и тетешкаться, будто боялся что-нибудь ей повредить. Надя на него не обижалась – в конце концов, он был не обязан.

Начало мая оказалось праздничным, теплым, во дворе пышно распустились посаженные осенью вейгелы и спиреи, пламенели тюльпаны. На Надин день рождения Сергей вернулся с работы пораньше и привез ей двадцать пять белых роз – огромный букетище в алых лентах, по числу исполнившихся лет. Надя обрадовалась, с удовольствием спрятала лицо в прохладных лепестках, вдыхая тонкий, чуть кисловатый аромат. И все же она почувствовала легкую недосказанность, не веря в глубине души, что ее обеспеченный муж мог подарить только розы. Она ожидала нечто памятное, какую-либо милую вещицу – вроде инкрустированной перламутром шкатулки, куда она могла бы складывать свои богатства. Надя постаралась не думать об этом. Цветы так цветы – он всегда знал, что делал, и не ей было решать в этот день, как устроить праздник. Во всяком случае, гостей  них не было и быть не могло, а в ресторан он ее почему-то не пригласил.

Сергей, несколько смущенный ее ожиданиями, выглядел напряженным, это напряжение передалось ей, разговор как-то сам собой затих, они стали ужинать, обмениваясь вежливыми фразами. После ужина, когда они угощались тортом, и настроение у Надежды стало совсем пакостным – она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться от обиды, – раздался звонок. Надя удивленно посмотрела на мужа.

– Кто это? Ты кого-то приглашал?

Он загадочно улыбнулся и с облегчением вздохнул, сделавшись неожиданно веселым.

– Ну, наконец! Это твой подарок приехал.

– Подарок?!

У Нади, уже смирившейся с тем, что подарка в этот вечер не будет, на лице было написано такое растерянное удивление, что он искренне расхохотался.

– Маленькая моя, неужели ты думаешь, что я на твой день рождения не сделаю сюрприз? Это же твой первый настоящий юбилей! Пойдем.

Он аккуратно, с опаской, взял у нее с рук маленькую Лялю в смешном чепчике, который съехал ей на одно ухо, и, осторожно поправив его, направился к двери. Надя вышла за ним во двор. Ворота отодвинулись, во двор заехала небольшая «шевроле» приятного голубого цвета без номеров. Из нее вышел водитель, подошел к хозяину дома с ключами.

– Это ей, – Сергею показал на оторопевшую жену.

Парень, тепло улыбаясь, вложил в ее застывшую руку ключи от машины.

– Это вам. В субботу ждем на оформление.

Попрощавшись, он вышел, ворота закрылись, заработал мотор, уехала сопровождавшая «шевроле» машина. Надя стояла, не в силах пошевелиться.

– Надюша, да что с тобой?

– Сереженька, что это?

– Тебе нравится? Надо было, наверное, выбирать вместе с тобой, но очень хотелось сделать сюрприз. Мне кажется, машинка тебе очень идет под глаза и волосы. Это же твой цвет!

– Я не верю.

– Ну, давай, сядь за руль, заведи. Я пока решил взять механику, как ты привыкла, потом поменяем на автомат. И выбирать будешь сама.

Надя подошла, провела рукой по блестящему металлу, села на водительское сиденье. В салоне было очень удобно, будто машина была создана специально для нее. Она переключила передачу, завела. Мотор заработал, как ей показалось, очень тихо – словно замурлыкал от удовольствия. Сергей, улыбаясь, стоял возле открытой дверцы вместе с Лялей на руках и внимательно смотрел на нее. Его глаза сияли, и весь он сам имел такой вид, будто случайно выиграл миллион.

– В субботу оформим машину и купим детское кресло. Будешь ездить за продуктами и по делам.

Надя вспомнила слова отца о том, что машина может появиться внезапно и удивилась, что так мало времени прошло. Интересно, он действительно предвидел ее будущее или спрогнозировал? Нет, это невозможно! Она заглушила мотор, вышла, обняла мужа, в глазах ее стояли слезы.

– Спасибо тебе. Это слишком дорого.

– Солнышко, ты так замечательно, так искренне удивилась подарку, что я теперь готов подарить тебе весь мир.

 

…С появлением в семье второй машины их жизнь кардинально изменилась. Сергей, наконец, стал вплотную заниматься клиникой, все больше требующей его внимания в новом российском пространстве, а Надя смогла самостоятельно решать многие домашние проблемы: покупала продукты, ездила к детским врачам, договаривалась с коммунальными службами, строителями, озеленителями. Устроив Лялю в автомобильном кресле, где та сразу начинала засыпать, она отправлялась в город. Там, усадив ее в раскладную коляску, она с удовольствием подбирала в магазинах домашние мелочи и одежду. Как-то раз, оставив дочь няне, она привезла домой живые цветы в вазонах, установила их на бронзовых подставках, закрыв зелеными листьями пустые углы. В доме стало уютно, даже Тимофеевна одобрительно отнеслась к идее озеленения комнат и подарила цветущую орхидею, которую Сергей шутливо назвал дурацкой из-за торчащих во все стороны серебристых воздушных корней.

В тот год для Надежды наступило по-настоящему замечательное, доброе время. Соскучившись по шумному городу, который она успела полюбить всей душой, Надя с удовольствием снова окунулась в его деловой ритм. Ей больше не надо было просить мужа отвезти ее в университет, она перестала нуждаться в такси, которым Сергей не очень доверял, считая всех таксистов лихачами. Машина сделала ее независимой, и эта свобода ей очень понравилась – она будто вырвалась из своей комфортной изоляции и почувствовала себя, наконец, настоящей хозяйкой дома в Белом,  по собственному усмотрению распоряжающейся своими владениями. Сергею только оставалось весело соглашаться, если ему все нравилось, или настойчиво доказывать обратное, если что-то, по его мнению, было не так. К счастью, после легких споров они замечательно договаривались друг с другом – каждый пытался согласиться и помириться первым.

Как-то раз после окончания сессии ей позвонила подруга – они вместе учились на заочном отделении, были одногодками. Полная, приятная внешне, рассудительная Инесса, несмотря на свой возраст, казалась Наде намного старше и опытнее во всех жизненных ситуациях. Она была дочерью депутата но, несмотря на достаток, стремилась к полной самостоятельности, занимаясь бухгалтерией. Когда Надя спросила однажды, зачем ей работать, Инесса ответила, что отец, возможно, скоро перестанет быть депутатом, а ее заказчики останутся. Да и финансовая независимость, пусть скромная, лишней никогда не будет – в жизни случиться может всякое, всегда надо быть готовой обеспечить себя. Надю эти рассуждения немного испугали – она сама во всем зависела от мужа. А вдруг ей тоже придется самой добывать себе хлеб насущный? На ее опасения Инесса весело ответила, что беспокоиться ей не о чем, но о финансовой независимости подумать не помешает. После этого разговора Надя стала откладывать лишние деньги, которые оставались от хозяйственных расходов, на банковскую карточку, утешая себя тем, что сделает мужу на них шикарный подарок – например, новые дорогие часы. Но это было слабое утешение.

В этот раз подруга, словно ангел-искуситель, позвонила с конкретным предложением.

– Привет, дорогая, тебе не надоело затворничать?

– Ты о чем, Инессочка?

– У моего отца есть друг Александр Петрович, он открывает два новых магазина, ищет бухгалтера. Хочу предложить тебя.

Надя шумно запротестовала:

– Да ты что, с ума сошла, подруга? Я же не работала! Возьми его сама!

– Надя, – в голосе Инессы появились металлические нотки, – у меня три заказчика, я с ними иногда не управляюсь. А кому попало отдавать не хочу. Давай, ты начнешь работать, а? Я тебе помогу. Надо же когда-то начинать! Поверь, у него все не так сложно, будешь учиться вместе с ним. Тем более что документы готовит и собирает его жена. И главное – я тебе доверяю, могу поручиться. Понимаешь?

– Хорошо, я  подумаю. Мне надо посоветоваться с мужем, у меня даже компьютера своего нет.

– Давай, дорогая. Завтра с утра жду звонка. Поверь, ты не пожалеешь. Это здорово, когда можно гордиться выполненной работой и решать сложные вопросы в налоговой. Тебе понравится, – Инесса послала ей в трубку воздушный поцелуй и отключилась.

Вечером Надежда, сильно сомневаясь в себе, осторожно рассказала о предложении подруги мужу, надеясь в глубине души, что тот ее отговорит. Сергей отнесся к этой идее резко отрицательно, эмоционально доказывая, что у нее нет никакой необходимости работать – достаточно того, что в их семье он целыми днями пропадает в клинике. И, в конце концов, должен кто-то из них ответственно заниматься домом и ребенком. Неожиданно для себя Надя стала с ним спорить, утверждая, что не сможет всю жизнь сидеть дома, а небольшая подработка ее никак не обременит. Сергей назвал ее подработку пустой тратой времени, от которой она только напрасно будет уставать. А вдруг проблемы? Это же чужая бухгалтерия! Да и не известно, как к ней будет относиться заказчик, а Инесса слишком молода, чтобы давать пустые рекомендации…

Это был первый бурный разговор, похожий на настоящую ссору, когда оба уже готовы были начать обвинять друг друга в несуществующих грехах: Надя Сергея в том, что он ограничивает ее личные стремления, а Сергей жену – что она не ценит его старания по обеспечению семьи. Ему вдруг показалось, что Надя захотела вырваться на свободу, и, если он это допустит, она обязательно его покинет. Это была острая, неприятная мысль,  вонзившаяся в мозг, словно игла. Подобно демону из прошлого, возник перед ним холодный образ великолепной Лизы. А ведь Надя, его любимая жена, когда-то призналась ему, что хочет стать богатой и независимой. Кажется, это было в Алуште. Неужели это правда? Нет, глупости. Она его не предаст.

К счастью, до настоящих упреков дело так и не дошло, они сумели вовремя остановиться. Но легкий неприятный осадок остался у обоих. В конце концов, они успокоились, обсудили все «за» и «против». Сергей согласился, что практика ей действительно нужна, а с проблемами пусть помогает Инесса, раз обещала. В выходные они вместе поехали в город и выбрали для ее будущей работы ноутбук.

Окрыленная новыми перспективами, с робостью в мыслях и надеждой в сердце, Надя отправилась на следующей неделе знакомиться со своим первым работодателем. К счастью, Инесса помогла быстро разобраться с незнакомой работой, и скоро Надежда, с удовольствием изучая новое для себя направление, начала самостоятельно вести бухгалтерию. А через год у нее, как у подруги, уже было три постоянных заказчика, с которыми она сотрудничала без особых усилий, имея собственный небольшой доход, на который Сергей не обращал никакого внимания – как и на ее работу.

фото https://pixabay.com/ru/photos/

  1. Глава первая
  2. Глава вторая
  3. Глава третья
  4. Глава четвертая
  5. Глава пятая
  6. Глава шестая
  7. Глава седьмая
  8. Глава восьмая
  9. Глава девятая
Share
Запись опубликована в рубрике Кофе в бумажном стаканчике, роман. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий