Кофе в бумажном стаканчике, глава девятнадцатая

Ирина Сотникова

Кофе в бумажном стаканчике, роман

Глава девятнадцатая

Они ехали через весь город молча – Сергей даже не включил музыку, что было на него совсем не похоже. Надя сидела на заднем сиденье, тесно прижав дочь к себе, и пристально смотрела в его стриженый затылок. Несколько раз она ловила на себе в зеркале заднего вида его вопросительный взгляд, смущенно отводила глаза. И снова смотрела, невыносимо соскучившись, – разглядывала каждую светлую волосинку, аккуратные уши, знакомую родинку на шее. Машину он вел отвратительно: нервно тормозил, опаздывал на светофорах, проехал нужный поворот и вернулся обратно – словно Надежда за его спиной мешала сосредоточиться на дороге. Но ей, наслаждавшейся тем, что она может теперь сколько угодно рассматривать Сергея так близко, было безразлично, как он ведет машину. Даже если бы случилась какая-нибудь досадная неприятность, ее бы это не взволновало. Она, наконец, была рядом с ним – в пределах касания руки, остальное уже не имело никакого значения.

Как ни странно, в это раннее утро их вежливо пропускали, не подрезали, не сигналили вслед – словно по чьему-то всесильному указанию открыли «зеленую улицу», чтобы они без происшествий добрались в Белое. И эта поддержка была как нельзя кстати – оба остались почти без сил, до предела опустошенные событиями предыдущего дня.

Всю дорогу Надежду не покидало странное предчувствие. Ей думалось, что с той секунды раннего утра, как она проснулась, а потом снова уснула с Сергеем в обнимку, включился новый отсчет, и жизнь началась с чистого листа. Столько событий случилось за этот сложный год, что они давно перестали помещаться в привычные рамки Надиного восприятия, окончательно запутав ее. Она почти поняла, что надо делать, приняв решение вернуться в Цюрупинск. Но, возможно, в это утро произошло полное обнуление ее судьбы, чтобы новый круг ее жизни стал более гармоничным и осознанным. Но только ли у нее? Может, у Сергея тоже? Иначе, зачем он тогда везет ее в своей большой белой машине в полную неизвестность, как несколько лет назад?

…Они подъехали к знакомому дому. Сработал механизм, автоматические ворота со скрежетом ушли в сторону, будто их подшипники и шестеренки давно никто не смазывал. Машина, шурша протекторами по мелкому гравию, заползла на площадку. Из-под крыльца, зевнув во всю пасть, лениво поднялась Герда, потянулась, приветливо махнула пушистым хвостом. У Нади сжалось сердце  – только вчера она видела ее во сне, и вот сейчас – наяву. Разве так бывает? Она смотрела на собаку во все глаза и ждала, что видение исчезнет, но Герда не исчезала. И все вокруг было до боли знакомое и вместе с тем совершенно чужое – как потеря, с которой она давно смирилась.

Сергей повернулся к ней всем корпусом:

– Ну, что же ты не выходишь?

– Не знаю, – ей захотелось закрыть лицо руками, стало невообразимо страшно.

Он обошел вокруг машины, открыл дверь с ее стороны, помог спуститься с высокой подножки. Лялю Сергей взял на руки. Она не сопротивлялась и доверчиво обняла руками его шею. Герда, увидев издали свою хозяйку, напряженно застыла. Несколько секунд она подслеповато всматривалась, словно не могла поверить своим собачьим глазам. У Нади снова сжалось горло, в носу защипало. Она хотела позвать ее, но вместо этого хрипло прошептала:

– Герда, милая, не бойся, это я.

Услышав знакомый голос, большая рыжая собака, которую она не надеялась когда-либо увидеть, по-щенячьи тявкнула, кинулась к ней и запрыгала вокруг, тяжело припадая на передние лапы. Стала она неухоженной, худой, длинная шерсть свалялась, на боках выступили уродливые проплешины после линьки. Тяжело плюхнувшись на спину у Надиных ног, она запрокинула улыбающуюся морду, раскинула в стороны лапы и выставила тощее розовое брюхо, поросшее жесткой белой шерстью. По нежной коже ползали блохи. Ляля счастливо засмеялась и потянулась к ней, а Надя не выдержала и тихонько заплакала, повторяя сквозь всхлипывания:

– Герда, Герда… Какая же ты некрасивая стала…

Сергей, не отпуская дочку, обнял ее.

– Ну-ну, милая, все хорошо. Пойдем.

– Подожди, – она огляделась вокруг.

На клумбах вместо цветов плотно росли сорняки, кусты были не стрижены. Несколько дорогих можжевельников, которые они с Сергеем когда-то с такой любовью посадили, высохли, их рыжие игольчатые ветви сиротливо торчали в стороны. Под деревьями и кустами лежали неубранные с зимы листья и сухие ветви, возле крыльца валялись кучи мусора, кругом была грязь.

– Сергей, что случилось? Здесь же полная разруха!

– Да, – он сухо кашлянул, будто ему трудно было говорить. – Я этот год почти не жил дома. Только приезжал покормить Герду и переодеться.

– А Ольга Тимофеевна? Разве она не приходила?

– Мы с ней поругались.

– Поругались?! – Надиному удивлению не было предела: ее бывший муж никогда ни с кем не ругался. Если ему что-то не нравилось, он уходил молча, ничего не выясняя.

Сергей пожал плечами, лицо его помрачнело, будто Надя спросила о крайне неприятном для него событии.

– Да, она стала мне высказывать, что я не прав, но мне тогда было так сложно, что я попросил ее не лезть в мои дела. Тимофеевна обиделась, назвала меня эгоистом, сказала, что я не думаю о дочери. Ну, в общем, я попросил ее больше не приходить. Дал денег. Много. Она деньги швырнула на подоконник, там они так и лежат до сих пор.

– А где ты жил все это время?

– У бабули.

Надя напряглась, словно обжегшись его словами, но он не отпустил ее, прижал к себе сильнее.

– Поверь, ничего хорошего для меня в этом не было. А дом я собрался продавать, мне здесь стало невыносимо находиться одному.

Она расслабилась и обняла его.

– Дурак, Сережа, зачем ты поверил тогда Милочке и Марку, а не мне?

– Потому что дурак. Пошли.

 

…В доме было настоящее запустение, он стал нежилым. Мысль о том, что здесь она была когда-то счастлива, показалась несуразной. Кругом лежал толстый слой пыли, цветы в горшках засохли, в углах валялись скомканные вещи. Возникло ощущение, что здесь кто-то внезапно умер, и хозяева, не в силах находиться в этих стенах, спешно оставили комнаты. Особенно печально и стыло было в гостиной, несмотря на жаркий летний день. Черная глянцевая поверхность телевизора на стене выглядела безжизненной, будто он давно сломался. Тюлевые портьеры, зачем-то отдернутые в сторону, обнажили грязное от дождей французское окно. За ним были видны высокие чахлые стебли сорняков вокруг пустой каменной чаши фонтана. Возле ножки большого кожаного кресла, с которым у нее было связано столько воспоминаний, стояла недопитая бутылка виски, на столике – пустая тарелка с крошками и скомканные салфетки.

Надя в полной растерянности остановилась.

– Но это невозможно убрать, здесь работы на неделю!

Сергей стоял рядом, предельно напряженный, он совершенно не понимал, что теперь надо делать, когда он с таким трудом вернул жену домой. С усилием оторвав взгляд от ножки кресла, будто сам впервые все это увидел, он неуверенно произнес:

– Я помогу. Сегодня воскресенье, на работу ехать не надо. К сожалению, клининговые службы тоже не работают, поэтому буду убирать сам. Прости, я не хотел, чтобы ты это видела, но так получилось. Зато теперь ты обо мне знаешь все.

Она быстро взглянула на него и задумалась.

– Подожди, так не пойдет. Дай мне мои ключи от дома, ты их не выкинул?

– Они здесь, – он подошел к подоконнику, на котором валялись пыльные купюры, выудил из-под них связку ключей.

– Присмотри за Алевтиной, я скоро вернусь.

– Что ты задумала?

Надя поднялась на цыпочки, и с блаженством, все еще не веря себе самой, что это можно сделать свободно, поцеловала его в небритую щеку.

– Пока хотя бы попытаюсь. Не получится – начнем убирать вдвоем.

 

 

Надя запомнила Ольгу Тимофеевну моложавой, энергичной и отзывчивой женщиной. Неужели не поможет? Сомневаясь, что поступает правильно, она подошла к калитке, перед которой раскинулся ухоженный палисадник. На нем, по-хозяйски закрытые мелкой сеткой от воров и бродячих собак, роскошно цвели крупные розовые георгины. Надя позвонила, где-то далеко внутри двора послышался резкий звенящий звук. Может, они всей семьей уехали на море? Нет, вряд ли, Тимофеевна не любила жару и свободное время проводила в саду. Щелкнул замок, в проеме калитки показалась хозяйка, глаза ее округлились от удивления.

– Надя?! Слава богу, появилась! Что случилось? Ну, заходи же быстрее!

Она крепко схватила ее за руку, словно опасалась, что та убежит, быстро завела во двор и захлопнула калитку. Они крепко обнялись, расцеловались, от Тимофеевны, как всегда, сладко пахло сдобой.

– Наденька, я так рада тебя видеть! Ну, почему ты не приехала раньше? Кто бы мог подумать, что Сергей так подло с тобой поступит! Я его всегда считала порядочным, а он оказался такой же, как все. Деньги людей портят. Как Лялечка? Где она? Хочешь чаю?

Она задала столько вопросов сразу, что Надя растерялась и не знала, на какой ответить, поэтому решила сразу перейти к делу.

– Ольга Тимофеевна, мне нужна помощь.

– Девочка моя, я так соскучилась по тебе! Конечно, помогу, если это в моих силах!

– Я сегодня утром вернулась домой, – Тимофеевна удивленно подняла брови, и Надя заговорила быстрее, пока та ее не перебила. – Я не собиралась, но Сергей совершенно случайно нашел меня и привез. В доме страшное запустение. Я была уверена, что у него другая женщина, а он вместо этого устроил разруху. Я не смогу убирать и одновременно смотреть за Лялей, а от него, как мне кажется, сегодня нет никакого толку. Хоть в гостиницу съезжай. Но убрать-то все равно надо! Завтра на работу – и мне, и ему, – в ее голосе прозвучали нотки отчаяния.

Тимофеевна всплеснула руками.

– Как вернулась? Вы помирились?

– Мы не ссорились, я сама ушла. Из-за его семьи. Нет, если вы заняты, мы справимся. Просто мне нужно, чтобы рядом был кто-то свой, хотя бы некоторое время. Все-таки прошел год. Я пока не знаю, как себя вести с ним. Мне очень нужна поддержка.

Тимофеевна стала серьезной.

– Я тебя поняла. Хорошо, что сказала откровенно. Подожди здесь.

Через десять минут они вошли в дом. Сергей, ссутулившись, слонялся из угла в угол с Лялей на руках. Увидев Тимофеевну, он покраснел и сразу стал похож на провинившегося школьника.

– Здравствуйте, Ольга Тимофеевна, рад вас видеть.

– Здравствуй, действительно давно не виделись, – она за секунду оценила масштаб хаоса, взгляд ее остановился на подоконнике. – Прости, забыла забрать свой прошлогодний расчет, – и деловито спрятала купюры в карман.

Этот, на первый взгляд, импульсивный поступок, стал спасательным мостиком к их примирению. Сергей вздохнул с облегчением, опустил напряженные плечи, а Тимофеевна первым делом проверила холодильник. Скептически хмыкнув, она забрала Лялю к себе на руки и скомандовала:

– Отправляйся в магазин за продуктами, не забудь кашу и молоко для дочери. И фрукты. Корм для собаки купи, она совсем отощала. Если что – звони, мой телефон у тебя есть. А мы с Надюшей немного осмотримся.

Когда Сергей уехал, Наде стало легче. Его присутствие связывало ее по рукам и ногам, не позволяло здраво мыслить – хотелось все время смотреть на него, недоумевая, почему он не исчезает вместе с запущенным домом. Она еще не осознавала себя в новой реальности, с каждой минутой ожидая снова проснуться в доме со спящими львами. Надо было срочно что-то сделать. Поэтому первым делом Надя кинулась к горшкам с мертвыми растениями, стала их быстро выносить на крыльцо, словно они были заражены чумой. Тимофеевна одобрительно кивнула, усадила Лялю за стол, дала ей ручку и блокнот – рисовать.

Набрав воды, женщины начали со столовой: Надежда убирала мусор, а Тимофеевна мыла полы. Ляля не усидела, стала крутиться рядом, ей было очень любопытно. Задумавшись, Надя потеряла ее из виду и пошла искать. Оказалось, Ляля самостоятельно забралась на кресло в гостиной и стала играть с розовым зайцем, которого она так и не выпустила из рук со вчерашнего вечера. Ясно вспомнилась ее последняя ночь в этом кресле и отдалась в сердце щемящей болью. Наде на мгновенье стало страшно, будто жуткие призраки той ночи снова окружили ее, намереваясь уничтожить. Но она усилием воли отогнала от себя отвратительные воспоминания, как стаю навязчивых черных мух, и сама себе пообещала больше не думать о плохом. Ни к чему хорошему эти мысли не приведут, только отнимут силы на пустые сожаления. Встряхнув головой, Надя пошла к Тимофеевне. В пустой гостиной ей пока было не по себе.

 

К приезду хозяина дома гостиная, кухня и прихожая сияли чистотой, не было уже того унылого запустения, которое встретило их здесь рано утром. Сергей, смущаясь, торжественно вручил женщинам розы: Тимофеевне – розовые, а Наде – алые, ослепительно пылающие на фоне темно-зеленой листвы. Надя спрятала порозовевшее лицо в прохладных лепестках. Увидев ее букет, Тимофеевна понимающе усмехнулась, но Сергей на это не обратил никакого внимания. Был он суетливый, растерянный, будто очень хотел, но никак не решался что-то сказать или сделать. Не дожидаясь благодарности, он снова ушел к машине, вернулся с объемистыми продуктовыми пакетами, достал бутылку сухого вина.

– Знаете, дамы, я предлагаю для начала выпить. Сегодня у нас все-таки праздник.

Тимофеевна одобрительно закивала головой.

– Давно пора, а то сегодня у всех сплошной стресс. Никогда не видела такого ужаса – будто Мамай прошелся.

Сергей ничего не ответил и разлил вино.

– Давайте выпьем, – он первым осушил бокал, подошел к Тимофеевне, неожиданно обнял ее и на короткое время прижал к себе. – Спасибо вам, мне еще никто никогда так не помогал. Простите меня.

Тимофеевна прослезилась и, переполненная чувствами, воскликнула:

– Да бог с тобой, Сережа! Это же нормально! Ты слишком привык парить в своих небесных высотах и даже не знаешь, что все намного проще, чем тебе кажется. И люди гораздо отзывчивее, чем ты думаешь. Ты, главное, не отворачивайся от них.

– Я больше не буду, – он сказал это очень серьезно, будто поклялся.

Надя, молча наблюдавшая эту сцену со стороны, остро почувствовала, что это действительно была его личная клятва, и Тимофеевна ее приняла.

– Ну-ну, все хорошо, – она по-матерински похлопала его по спине, – давайте продолжать, нам очень нужна твоя помощь.

Ольга Тимофеевна взялась за приготовление обеда, а Сергея с Надей отправила разобраться с ее вещами. Пока он ходил за ними к машине, Надя решила выкупаться после уборки, открыла свой шкаф в спальне и растерянно застыла – он был отвратительно пуст, как будто ее здесь никогда не было. Она повернулась к Сергею, который вошел за ней в спальню, и с изумлением спросила:

– Ты выкинул всю мою одежду?

Он отвел глаза в сторону:

– Ну, в общем, да. Не совсем… Пошли, покажу, – взяв за руку, он повел ее в гараж.

Там стояла брошенная ею машина – с густым слоем пыли на голубом капоте, приспущенными колесами. Надя остановилась перед ней. Пятна грязи на правом крыле появились год назад, когда ее забрызгал проезжавший мимо грузовик, так и остались с тех пор. Наверное, водить надо будет учиться заново, она совсем отвыкла. Захотелось потрогать запыленные бока, провести по ним пальцами. Разве можно так сильно соскучиться по машине, на заднем сиденье которой весь прошедший год одиноко ютилось детское кресло, а в углу сиротливо валялся сине-красный мячик? Оказывается, можно! Глеб  открыл багажник и стал вытаскивать тугие черные полиэтиленовые мешки.

– Все вещи здесь. Даже украшения. Прости, я не хотел ничего твоего видеть в доме. Очень злился. Думал, приедешь забирать – выгоню машину на улицу, отдам ключи. А ты так и не приехала. От этого злился еще больше. Решил, что у тебя уже все новое – одежда, дом, машина. Давай, помогу разобрать, – он выглядел очень виноватым.

Надя тяжело вздохнула.

– Спасибо, хоть на помойку не выкинул. Ладно, разберем вместе.

Забрав вещи, они понесли их в дом.

 

После обеда Тимофеевна, довольная собой, тепло попрощалась и ушла домой, гордо подхватив гигантский букет, словно выигравший сражение полководец – заслуженную награду. Надя повела Лялю в детскую укладываться спать. Время было послеобеденное, девочка терла глаза, сильно капризничала. Наконец, удалось ее укачать в обнимку с зайцем. Надя укрыла ее и вышла, оставив дверь приоткрытой, чтобы услышать плач, если она проснется. Ей было неуютно. Что делать дальше? Снова чувствовать себя полноправной хозяйкой или пока подождать? Как поведет себя Сергей? Он стал другим. Никогда раньше она не видела, чтобы он краснел, смущался, сбивчиво говорил, начисто лишившись былой уверенности. Это ее беспокоило. Через минуту она останется с ним наедине – после года разлуки, смертельной обиды, недобрых мыслей. Что нужно сделать, чтобы преодолеть отчуждение? Или он придумает что-нибудь сам?

Надя робко вошла в спальню. Сергей перестилал постель.

– Вот, тоже решил немного навести порядок. Как там дочь?

– Спит, у нее море впечатлений. Наверное, ночью будет капризничать.

– Надя, у меня предложение, – он выпрямился и напряженно посмотрел на нее.

– Какое?

– Пойдем в душ вместе, – он проговорил эти слова очень трудно, словно спрашивал разрешения, оставшись стоять в спасительном отдалении, – как когда-то давно… Раньше…

– Да, хорошо, – она ответила не раздумывая, сил что-то решать самой у нее больше не было.

Они вместе направились в ванную комнату, после которой – оба это понимали – станет окончательно ясно, смогут ли они снова быть так же близки, как раньше. Ей было невыразимо страшно, как в первый раз. Пожалуй, даже еще страшнее. Казалось, что перед ней – абсолютно чужой мужчина, ей неизвестный, и придется изменить с ним тому Сергею, которого она так любила когда-то давно. С усилием преодолев необъяснимый страх, Надя быстро скинула одежду и первой вошла в просторную душевую кабину, чувствуя себя незащищенной. Он – за ней. Оба молчали. Сергей, поколдовав над кнопками, включил воду, она потекла мощным потоком, сделав пространство влажным. Надежда со скрещенными на груди руками стыдливо застыла в углу.

Скоро вода стала горячей, он уверенно притянул ее к себе, выдавил на ладони гель и стал осторожно водить ими по ее спине и плечам, медленными движениями взбивая пену. Ее косметику он убрал с полки еще год назад и воспользовался своей парфюмерией. Близость его обнаженного тела и знакомый мужской аромат взволновали ее, заставив дышать быстрее. Глаза его стали совсем темными, губы сжались, он смотрел куда-то сквозь нее и как будто не видел, полностью сосредоточившись на своих ладонях. Когда он стал осторожно мять и гладить ее округлые груди с твердыми сосками, чуть сжимая их в руках, у Нади от нахлынувшего возбуждения поплыло в глазах. Она схватила его за шею, чтобы не упасть на мокром полу, и тесно приникла животом к его бедрам. Ждать стало невыносимо, она снова желала его так же сильно, как в первый раз. Сергей почувствовал это. Крепко прижав к теплому мокрому кафелю, он подхватил ее и овладел ее телом так же уверенно, как год назад, когда любовные ласки были для них привычны и необходимы, как еда и сон. Отвыкшей от близости, ей стало больно, но противиться происходящему было выше сил – слишком долго она мечтала об этом, уверенная, что никогда больше его не увидит. Скоро они стали двигаться вместе, вспомнив свой собственный ритм, в котором бесчисленное количество раз ощущали полное единение, открываясь, впуская в себя и наслаждаясь обладанием друг друга.

Надя, не стесняясь его, постанывала, чувствуя всем своим истосковавшимся естеством его тело, и мечтала только о том, чтобы это стремительное движение не прекращалось. Вода била ей в лицо, мешала дышать, но это не имело значения – ее неудержимо заполняла нарастающая страсть, так долго изводившая невозможностью удовлетворения. Когда пришло время, она громко застонала и легонько прикусила кожу на его груди, чтобы не закричать в полный голос. Он судорожно прижал ее к себе, и, достигнув высшей точки собственного наслаждения, замер, будто хотел навсегда слиться с ее телом и больше никогда не расставаться. Надя отрешенно подумала, что будет ребенок, – то, что произошло секунду назад, было слишком сильно, чтобы не закончиться новой жизнью. Мысль эта была мимолетной, но какой-то окончательной, как будто ей об этом сказал некто посторонний, всесильный, знающий про нее самое сокровенное. И ей осталось с этим только согласиться.

Сергей некоторое время, тяжело дыша, удерживал ее на себе, потом отпустил и выключил воду. В душевой кабине, наполненной паром, стало необычно тихо, только звонко капала вода, стекая с хромированных деталей. Этот звук постепенно возвращал их обоих к реальности, которая на время исчезла, безжалостно уничтожив их самих со всем плохим, что еще невыносимой тяжестью давило на плечи. Какими они оба вернутся в этот вновь родившийся мир, предположить было невозможно. Мыслей и чувств не было – только полное удовлетворение, после которого даже наступление смерти уже не имело никакого значения.

Совершенно обессиленная, Надя опустилась по кафельной стене на мокрый пол, у нее сильно кружилась голова. Сергей сел рядом и, взял ее лицо в ладони, долго и со вкусом целовал. Он трогал мягкими губами ее веки, тонкую кожу на висках, захватывал длинные ресницы – словно узнавал ее лицо заново, наощупь. Потом осторожно встал, тяжело поднял ее, тщательно вытер ее тело полотенцем, высушивая мягкой пушистой тканью каждую складочку. После этого быстро вытерся сам и с трудом, словно совсем остался без сил, подхватил ее на руки и понес в кровать. Тесно обнявшись, словно сиамские близнецы, они замерли под легкой чистой простыней, пахнущей чабрецом – Тимофеевна любила перекладывать постельное белье в шкафу сухими травами. Этот запах напомнил засыпающей в его руках Наде о летней степи, порхающих над цветущим шалфеем бабочках, звенящих в небе жаворонках. Случившееся оказалось новым, незнакомым, как будто прошедший год разлуки был необходим, чтобы научить их настоящей страсти, а то, что они переживали раньше, было всего лишь прелюдией.

Они так и не сказали друг другу ни слова – в человеческом языке не было понятий и определений, объясняющих то счастье, которое внезапно накрыло их. Язык плоти оказался в тысячу раз мощнее и выразительнее, чем все слова о любви, произнесенные вслух…

 

Проснулись они одновременно – что-то помешало. Оказалось, что это была Ляля, которая в обнимку с розовым зайцем сладко спала на краю кровати, самостоятельно перебравшись из детской. Это она вскинулась во сне, ударив ногами родителей. Счастливо рассмеявшись, Сергей потянулся к Наде, и, обняв тяжелой рукой, целовал долго, жадно, пока она не устала ему отвечать.

– Я прощен?

– А я?

– Ты не виновата.

– Виновата. Мы оба виноваты в том, что случилось. Спасибо Диане. Если бы не она, мы бы никогда больше не встретились. Я зря на нее злилась.

– Спасибо Марку. Если бы он не выкинул ее на обочину, Диана никогда бы не приехала к тебе.

Надя поднялась на локте и внимательно посмотрела в его глаза – очень близко.

– Она решила выйти за тебя замуж.

– Да? Ничего, это бывает.

– Ты бы женился на ней? Она может быть такой очаровательной, в нее невозможно не влюбиться. Я завидовала ей, хотела быть такой же.

– Ты ревнуешь?

– Просто ужасно.

Сергей запустил руку в Надины остриженные волосы, нежно стал перебирать их, замолчал, обдумывая ответ. Потом очень серьезно ответил.

– Нет. Никогда. С меня достаточно было Лизы. И других… – неожиданно он резко сменил тему. – Милая, не стриги больше волосы.

Она погладила его по лицу, согласно кивнула и облегченно улыбнулась.

– Не буду. Ты обещал мне разобрать вещи.

– Вот и займемся. А вечером снова пойдем в душ. Или останемся в кровати. Или на полу.

– Сладострастец, – она проговорила это с нескрываемой нежностью, глядя в его лицо сияющими глазами.

– Я невыносимо соскучился, у меня никого не было весь этот год. Я честно пытался завести интрижку. Не получилось. Мне нужна была только ты.

– Я приезжала к тебе…

– Знаю…, – он осекся и спрятал лицо в ее пушистых прядях, – я не поверил, что это ты. Думал, показалось, даже Марку позвонил.

– Я тогда так соскучилась, что больше не смогла ждать – примчалась прямо с работы. А потом, когда увидела тебя с Марком, остригла волосы.

Он обнял ее и крепко прижал к себе.

– Прости меня, я тогда был настолько сломлен, что, наверное, сошел бы с ума, если бы ты подошла ко мне близко. Я был не в состоянии разумно рассуждать и тем более разговаривать с тобой.

– Ничего, родной, все уже позади, – Надя нежно погладила его по светлым жестким волосам, – мы многому научились за это время. Наверное, так было надо.

Они замолчали, будто снова почувствовали ледяное дыхание разлуки, которое на секунду достало их из прошлого. Говорить о том страшном времени было невмоготу. Достаточно того, что оно случилось – как бессмысленное одиночное заточение, которое они чудом смогли пережить и не успели ожесточиться окончательно. Оба в этот момент почувствовали, что долго их будет мучить обоюдное чувство вины друг перед другом за то, что были так глупы и побоялись довериться друг другу. Взаимное чувство любви, которым они так гордились когда-то, сыграло с ними злую шутку, заставив подозревать в измене и лишив способности спокойно разговаривать о назревающих проблемах.

 

Наступил вечер. Солнце стало клониться к западу, в открытые окна потянуло прохладой. Первым делом Сергей с Надей торжественно вернули на место бабочку. Они вместе поднялись в кабинет, аккуратно повесили на стену, потом долго перед ней целовались, словно наверстывали упущенное. Насытившись поцелуями, спустились вниз, вывалили из мешков на ковер в спальне вещи, пролежавшие всю зиму в холодном в гараже, стали их разбирать.

Ее костюмы, брюки, свитера слежались, некоторые требовали стирки. Надя представила себе, с какой яростью Сергей все это утрамбовывал в мешки, ей стало жаль его. Он оправдывался, повторяя, что надо купить новое, Надя успокаивала его, игриво прижималась, гладила по плечам и спине. Если бы не Ляля, весело барахтавшаяся рядом и болтавшая без умолку, они бы прямо на ковре, среди разбросанной одежды, занялись любовью, потому что до кровати добраться не успели бы – так им хотелось снова почувствовать друг друга. Но надо было дождаться, пока их ребенок уснет. А потом обязательно наступит их первая настоящая ночь. Осталось всего несколько часов. По сравнению с бесконечно долгим временем одиночества они должны были пролететь быстро, но Сергею с Надей казалось, что они едва тянутся.

Скоро пригород затопили летние сумерки – густые, теплые, умиротворенные. Дом с мансардой, едва не потерявший своих хозяев, расслабленно поплыл сквозь них, словно корабль в закатный горизонт. Надя и Сергей все делали вместе – ужинали, мыли посуду, кормили, купали и переодевали дочь. Они как будто опасались потерять друг друга из виду, то и дело окликали, задавали несущественные вопросы, чтобы услышать голос, касались руками. После ужина Надя вынесла миску с едой Герде. Та с жадностью захрустела сухим кормом, время от времени поднимая большую голову и поглядывая, на месте ли хозяйка. Надя смотрела, терпеливо ожидая, когда исхудавшая собака насытится. Потом погладила ее за ушами, перебирая пальцами шелковые длинные пряди. Сергей вышел за ней на крыльцо, облокотился на перила.

Глядя на него, Надя вдруг очень отчетливо представила круговорот их общей судьбы, в котором Марк, Диана, бабуля, Милочка были даны им с Сергеем намеренно, чтобы они сумели быстро повзрослеть. Мысль эта показалась фантастической и несколько крамольной – кто они такие, чтобы столько всего и за такой короткий срок случилось лишь для них двоих?  И все же была в этом какая-то непостижимо мизерная доля истины. Она ласково потрогала Герду за влажный нос и направилась в дом – к своей семье и первой счастливой ночи после невыносимо долгой разлуки.

 

…Звонок домофона показался им обоим неожиданно пронзительным, будто кто-то с нечеловеческой силой жал на кнопку. Надя удивленно спросила:

– Ты кого-то ждешь?

Он встревоженно пожал плечами:

– Сегодня – точно нет.

И вдруг ее кинуло в жар: она же забыла позвонить отцу! Бросившись к сумке, Надя вытряхнула  телефон – он был отключен, давно закончился запас батареи. Сергей с тревогой посмотрел на нее.

– Что случилось, на тебе лица нет?

– Сереженька, милый, это, кажется, мои родители! Я должна была вернуться к ним сегодня еще в обед, вчера договорилась с отцом. Они с двенадцати ждали меня на Чонгаре. И забыла про них! – она в отчаянии закрыла лицо руками.

– Куда вернуться? – его лицо стало растерянным.

– Домой, в Цюрупинск! Я же не знала, что ты приедешь за нами!

Он подошел к двери, посмотрел в монитор.

– Да, точно они. Не переживай так, я сам открою.

– Я пропала!

– Сейчас разберемся. Главное, что ты здесь, – он обнял бывшую жену, на секунду прижал к себе, потерся носом о ее пушистые пряди и вышел во двор.

Надя быстро подключила телефон к зарядному устройству, направилась за ним и осталась на крыльце – в спасительном отдалении. Сергей открыл калитку, в проеме стоял ее отец, за его спиной возвышалась мать. Выражения их лиц Надя не увидела, но, хорошо зная своего отца, почувствовала, что он в бешенстве. Ей показалось, что отец сейчас кинется на Сергея с кулаками, голос его дрожал.

– Мои дочь и внучка пропали. Связи нет. Нам нужна помощь.

– Они здесь, проходите.

Отец молчал некоторое время, осмысливая услышанное, потом резко шагнул в калитку, прямо на Сергея.

– Что ты с ней сделал? Она вчера мне сказала совсем другое. Кому верить? Мы с ума сходим, – он почти кричал.

– Именно вчера все изменилось. Я случайно ее нашел, – Сергей тоже повысил голос, чтобы его не перебили, – теперь Надя с Лялей дома. Неужели вы думаете, что я просто так отпустил бы ее? Она сбежала год назад, подала на развод, мне сказали, что она выходит замуж, я, как последний идиот, поверил, – он повернулся в сторону крыльца, – Надюша, милая, иди сюда.

Она осторожно спустилась и подошла, пряча глаза. Галина Борисовна, с легкостью оттолкнув мужа в сторону, бросилась к ней, сгребла свою дочь в широкие объятья и в голос разрыдалась, повиснув грузным телом на ее тоненькой фигурке. Сергей и Василий Алексеевич, до предела напряженные, молча ждали, пока она немного успокоится. У Нади набежали слезы: в эту секунду она поклялась себе, что никогда больше не будет лгать родителям. Наконец, Галина Борисовна перестала плакать, Надя повела ее в дом, мужчины двинулись следом. Отец чуть смягчился и уже более спокойно, без напора, обратился к бывшему зятю.

– У тебя есть выпить?

– Да, конечно.

– Налей ей коньяку.

Они усадили всхлипывающую Галину Борисовну за стол, Сергей дал рюмку, отец заставил выпить. Потом налил себе полстакана, залпом выпил сам и сказал очень категорично, не спрашивая ничьего разрешения.

– Надо машину загнать, я никуда сегодня не поеду.

– Пойдемте, – они с Сергеем вышли.

Прибежала Ляля, забралась бабушке на руки, этим ее отвлекла. Надя обняла обеих, стала гладить мать по спине, успокаивая. Та снова начала всхлипывать.

– Доча, как же так?

– Мамулечка, родная моя, мне пришлось очень тяжело, но уже все позади.

– Мне снились ужасные сны, но твой отец ругался, запретил даже заикаться о том, что меня так сильно тревожило, сказал, что я себя накручиваю. Я порывалась поехать в город, но Мишку не с кем было оставить.

– Ты самая лучшая мама на свете. Я очень тебя люблю.

– Я тоже, доча. Не могу без тебя, – она снова захлюпала носом.

– Мама, возьми себя в руки. Надо приготовить ужин, у нас мужчины голодные.

Ужин для ее мамы был святыней, ничто не заставило бы ее пренебречь обязанностью накормить ненаглядного мужа, Галина Борисовна послушно вытерла слезы. Они стали хлопотать с посудой и продуктами, быстро накрывая на стол. Вернулись отец и Сергей. Они были спокойные, как будто только что состоялся важный, им одним известный разговор, закончившийся полным согласием. Надя, не отрывая глаз, смотрела на них, когда они подходили к столу – оба до боли ей родные, любимые. Отец выглядел худее и намного мельче Сергея, но по сравнению с ним ее потерянный и заново обретенный муж показался мальчиком, у которого, наконец, появился старший друг.

В этот долгий вечер, затянувшийся далеко за полночь, они вчетвером сидели за столом в столовой и долго беседовали по душам – как очень близкие люди. Отец и мать спрашивали, Сергей и Надя отвечали, подробно рассказывая, что с ними стряслось. Единение, которое они все почувствовали, было новым – впервые Сергей был искренним с чужими людьми, не напуская на себя свой излюбленный бесстрастный вид. Надя не скрывала свое счастливое состояние, а ее родители вели себя так, будто перед ними сидели их общие родные дети, которые немного оступились, но, к счастью, вовремя сумели исправить ошибку.

 

На следующий день Надя собралась выехать в город. Сергей и Василий Алексеевич специально встали пораньше, подкачали колеса, убрали салон, вымыли машину, проверили уровень масла и, долго о чем-то совещаясь, увлеченно священнодействовали под открытым капотом. Это доставляло им явное удовольствие. Надя с мамой за это время  приготовили яичницу с ветчиной, сырники, сварили густой крепкий кофе. Для всех них это было самое лучшее семейное утро – с общими делами, трогательным вниманием друг к другу, заботой, захватывающим ощущением счастья от того, что все плохое закончилось. Потом Надя с Сергеем тепло проводили родителей, которые забрали с собой в Цюрупинск довольную переменами Лялю, и долго махали белой «семерке» вслед. А потом Сергей помог Наде выехать из гаража.

Сначала ей было очень страшно, но уже через два квартала она успокоилась: машина слушалась беспрекословно. Она осторожно пробиралась по запруженным транспортом улицам, терпеливо стояла в пробках, с напряженным вниманием отмечая происходящее вокруг. Потом, вдруг вспомнив, нажала кнопку проигрывателя. «Этот город стал твоей тенью, за которой я иду следом…» Надо же, Би-2! Как же она соскучилась по ним! Так, под музыку, она доехала до склада, где работала, со странными мыслями о том, что теперь точно знает, что чувствует человек, освободившийся из неволи, в которой оказался не по своей вине. Ощущение легкой эйфории не покидало ее, словно она сбросила с себя невыносимую тяжесть, с которой совсем недавно почти смирилась. Но, ощутив облегчение, еще не научилась жить свободной.

Когда она припарковалась возле входа в контору, там, как обычно, курили бухгалтера. Это был обязательный ежедневный ритуал – собраться за десять минут до работы и посплетничать с чашкой кофе и сигаретой. Как ни пытались некурящие учредители уничтожить давнюю традицию, у них ничего не выходило. Бухгалтера покладисто соглашались, что курение – это очень плохо, и снова собирались курить под соснами. Надя вышла из машины, щелкнула сигнализацией. Женщины в недоумении уставились на нее и замолчали. Стало тихо, только воробьи шумно дрались где-то в ветвях сосен, осыпая на землю сухие иглы. У Фубли из открывшегося рта выпала сигарета. Наталья Алексеевна, с трудом наклонившись из-за своего огромного живота, растерянно бросилась поднимать дымящийся окурок. Фубля замахала руками, остальные засуетились и заохали. Не обращая внимания на их возню, Надя поздоровалась, быстро прошла мимо и поднялась на второй этаж.

Кадровичка Леночка, получив заявление об увольнении, сделала большие глаза и тут же испуганно побежала к генеральному директору. Надю вызвали в кабинет. Директор, едва она вошла, внезапно рассвирепел, визгливо закричал, лицо его налилось кровью.

– Никто не отпустит тебя без отработки, даже не думай, немедленно возвращайся на рабочее место!

Казалось, еще секунда, и он начнет оскорблять ее последними словами. Но Надя, давно привыкнув к подобному обращению, была спокойна, как никогда. Ее больше не волновало, каким образом он будет ее запугивать. Свои права она знала и не собиралась ими пренебрегать, крик на нее не подействовал.

– Не получится, я сегодня уезжаю из города по семейным обстоятельствам. Вам лучше подписать заявление, у меня маленький ребенок. Отпуск я еще не брала, так что как раз самое время.

– Пусть Яна Андреевна подписывает, – он швырнул заявление на стол.

Надя спокойно взяла листок бумаги, вернулась в отдел кадров и отдала Леночке.

– Лучше примите. Второе заявление я сейчас отвезу в инспекцию по охране труда. Отпуск мне давно положен. Почитайте матчасть.

Кадровичка слабо заспорила.

– Но мой начальник сказал… я подчиняюсь только ему…

– Я завтра позвоню вам и рано утром приеду за документами, – Надя очень мило ей улыбнулась и вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

На лестнице ей встретилась Яна Андреевна, направлявшаяся к Антону Пащуку. Она остановилась, будто натолкнулась на препятствие, окинула злобным взглядом Надин льняной костюм – очень дорогой, стильный – и, поджав губы, прошествовала по коридору дальше. Надежда спустилась по лестнице, вышла из здания. Бухгалтера, что-то эмоционально обсуждавшие, вновь замолкли на полуслове и уставились на нее стеклянными глазами. Фубля не выдержала первой.

– Ты что, наследство на выходных получила?

– Да, получила. Всем хорошего дня.

Надя села в машину и уехала, не оглядываясь – у нее напрочь исчезло желание отвечать и, уж тем более, оставаться  в этом гадюшнике даже на короткое время. Только сейчас она поняла, каким испытанием была эта работа. И все же она была ей благодарна: здесь ее научили терпению.

Покончив с этим неприятным делом, она направилась к Сергею – он попросил заехать к нему в клинику. Встретил он Надю на стоянке, нежно поцеловал, несмотря на то, что они были у всех на виду. Надя застеснялась, но он весело рассмеялся, поцеловал еще раз и повел к маленькой скамеечке в тени – той самой, на которой она ждала его в тот злополучный день, когда он позвонил Марку. Медицинская униформа делала его строгим и почти незнакомым, был он снова сосредоточенный, очень деловой. Но в его глазах плясали лукавые огоньки. Заговорил он почти торжественно, но эта торжественность была напускной.

– Надюша, милая, я прошу тебя начать работать со мной. А все свои временные неофициальные подработки закончить. Ты мне очень нужна здесь, – он вдруг весело рассмеялся. – Ужас, будто опять предложение тебе делаю!

Надя удивилась сверх меры:

– Постой, но ты же сам не хотел этого! И мне несложно теперь будет найти работу, поверь!

Сергей стал серьезным.

– Я ошибался. Ты начнешь работать помощником главного бухгалтера, а потом, когда полностью освоишь все нюансы нашего медицинского бизнеса, станешь, возможно, финансовым директором. Как сама захочешь. Здесь нужен заместитель, который будет сражаться с текучкой. Мне, в конце концов, пора заканчивать диссертацию.  Помнишь, ты мне рассказывала про твоего заказчика Александра Петровича с женой? Работают же они вместе! Ну что, согласишься? Это сложно, на самом деле. Здесь высокие требования.

Надя задумалась, размышляя, не испортит ли это их отношения. Он продолжил:

– Конечно, ты можешь оставить все как есть, потому что лучше знаешь, что тебе нужно. Я приму любой твой выбор, поддержу во всем.

– Не в этом дело, Сергей. Я боюсь, что не справлюсь, здесь у тебя действительно слишком серьезные требования. На самом деле, мне очень хочется работать в такой клинике.

– Тогда пошли. Только учти, наша главная очень строгая, она настоящий профессионал.

Он повел ее на второй этаж, в прохладное помещение бухгалтерии – с новенькими компьютерами, аккуратными стеллажами, подтянутыми сотрудницами, представил как Надежду Неволину, не уточняя степень родства. Надя не заметила в их глазах ни удивления, ни праздного любопытства. Это было приятно и успокоило – очень хотелось верить, что в новой деловой атмосфере не будет места сплетням и недомолвкам, как на предыдущей работе.

На следующее утро Надя – в узкой юбке, строгой кремовой блузке и туфлях на каблуках – села за свой новый рабочий стол. Все в ней пело от радости, и она низко опустила голову за монитором, чтобы никто не заметил ее восторг. Подумав, что, наверное, это все-таки заслуженное место, Надя счастливо вздохнула и включила компьютер.

  1. Глава первая
  2. Глава вторая
  3. Глава третья
  4. Глава четвертая
  5. Глава пятая
  6. Глава шестая
  7. Глава седьмая
  8. Глава восьмая
  9. Глава девятая
  10. Глава десятая
  11. Глава одиннадцатая
  12. Глава двенадцатая
  13. Глава тринадцатая
  14. Глава четырнадцатая
  15. Глава Пятнадцатая
  16. Глава шестнадцатая
  17. Глава семнадцатая
  18. Глава восемнадцатая
  19. Глава девятнадцатая
Share
Запись опубликована в рубрике Кофе в бумажном стаканчике, роман с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий