Кофе в бумажном стаканчике, глава двенадцатая

Ирина Сотникова

Кофе в бумажном стаканчике, роман

Глава двенадцая

Это был очень старый дом в глубине двора, – двухэтажный, окруженный зарослями дикой вишни, с двумя спящими у входа каменными львами. Высокие платаны накрыли его мощными ветвями, словно живой раскидистый зонт. Когда-то это был добротный купеческий особняк, но годы и современные реставрационные работы не пощадили его, начисто лишив очарования тех далеких времен, когда в Старом городе кипела жизнь. Даже мраморные львы, сработанные на совесть и оттого еще очень симпатичные, казалось, брезгливо отвернули свои морды в стороны, будто устыдились того, что сделали люди с их жилищем.

Квартира находилась на втором этаже. В ней было тесно, в нос ударил застоявшийся запах непроветренного помещения. Ляля, испуганно глядя на чужую комнату, начала плакать, но Надежда распахнула окна и быстро увлекла ее игрой в прятки, потихоньку осматривая свое новое жилище. Все здесь было перед глазами, до всего можно было дотянуться рукой: продавленный диван, металлическая кровать со старомодными шишечками, рассохшийся платяной шкаф, стол, нитяные половики. В углу примостился книжный шкаф с традиционными классиками – Чехов, Пушкин, Тургенев, Дидро, Бальзак. Надя через силу улыбнулась – будет, что почитать по вечерам. В кухне, похожей на маленькую квадратную коробочку, с трудом могли разместиться два взрослых человека, но для нее с дочерью места было вполне достаточно. В темной душевой теснились рядом старый унитаз и душ, грубо привинченный к стене. Кафель местами потрескался, но держался. «Да, не хоромы, – с тоской подумала она, – после трех лет в особняке придется трудно. Ничего, справлюсь, в Цюрупинске тоже комнатушки маленькие, вспомню свою молодость, от которой так когда-то хотела сбежать. Сбежала, называется…»

Надежда встряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли и энергично принялась за уборку. Быстро управившись, она заварила на кухне чай, села на старую табуретку, засмотрелась в окно. Все было не так плохо! Вернее, даже очень хорошо! На банковской карточке у нее лежали деньги, которые клиенты платили за бухгалтерский учет. Она их собирала на подарок мужу, поэтому не тратила. Усмехнувшись, Надя горько подумала, что подспудно собирала эти деньги на свой черный день, и вот он наступил. Ну что же, этого вполне хватит на первое время. За месяц можно определиться с детским садом: Инесса, обещала похлопотать насчет Ляли, используя связи отца. А потом она найдет работу. Надя была уверена, что ей вполне хватит времени до следующего лета, чтобы принять окончательное решение, как жить дальше, – остаться в Симферополе или вернуться в Цюрупинск, чего ей совершенно не хотелось. Впрочем, время покажет. Может, придется и раньше уехать.

Первым делом Надя вытащила из телефона, поломала и выбросила в мусорное ведро сим-карту. Ей нечего было сказать Сергею, если бы он вдруг позвонил. Его звонок наверняка вызовет у нее шквал слез, а у него – глухое раздражение. Еще страшнее было бы ждать и не дождаться его звонка совсем. Надя твердо решила сохранить его в своей памяти таким, каким любила, и рассказать о нем дочери, когда та вырастет. Когда-нибудь она обязательно спросит, кто ее отец. К тому времени Надя будет готова отвечать на все вопросы спокойно, без обиды в сердце. Какое счастье, что девочка такая маленькая и ей сейчас ничего не нужно объяснять!

Словно чувствуя Надины мысли, дочь забралась к ней на руки, обняла за шею, прижалась. Она была встревожена переездом и спряталась в руках матери, словно птенец под крыльями наседки. Так они и сидели некоторое время, прислушиваясь и привыкая к новым звукам вокруг. Потом Ляля уснула, и Надежда, уложив ее на диван, прилегла рядом. Как ни странно, незнакомые стены успокоили ее, будто этот старый дом с его потрепанными львами, видевший на своем веку так много человеческих драм, пообещал им обеим лучшую долю. Последнее, о чем она подумала перед сном, были слова отца о том, что никто не знает, что его ждет дальше. Значит – ничего не загадывать. И не думать о плохом.

 

…Утром Надя проснулась в необычном настроении: появилось неестественное ощущение раздвоенности. С одной стороны, она знала, что будет тосковать по Сергею, и справляться с этой нестерпимой болью ей будет крайне тяжело. Если бы была возможность выкрасть его и забрать с собой в эту старенькую квартиру, как в известной сказке братьев Гримм, она бы сделала это незамедлительно. Но Сергей был неотделим от своей семьи. С другой стороны, появилось опьяняющее ощущение долгожданной свободы, когда не нужно оглядываться, оправдываться, что-то объяснять и действовать в узких рамках чужих правил, которым она следовала не раздумывая. Теперь можно было самостоятельно устраиваться на любую работу, общаться, с кем хочется, ехать, куда угодно, одеваться, как угодно – хоть в старые джинсы, хоть в футболки с мультяшками. Это будоражило и пугало одновременно. Пугало тем, что, покинув Сергея, она слишком быстро почувствовала облегчение, как будто смертельно устала жить рядом с ним. Пребывание в доме, похожем на золотую клетку, где она была на чужом месте, как сказал Марк, было не ее жизнью. Из одного общежития – университетского – она переехала в другое – дом мужа, комфортный и дорогой, заполнила своим присутствием пустоту его стен и поспешила закрыть глаза на очевидные вещи. Именно сейчас, когда она ушла, они показались ей просто вопиющими, обидными до слез.

Ну, разве нормальным было то, что за три года совместной жизни Сергей так и не познакомил ее с коллегами и друзьями? Она даже не знала, были ли у него друзья. Его обещание вместе работать оказалось всего лишь обещанием влюбленного мужчины. Надежда очень привлекала его в постели, словно любимая наложница, но наверняка он тяготился ее непосредственностью, природной живостью – и …спрятал от чужих глаз в стенах своего дома, наглухо закрыл от нее внешний мир, оставив лишь малую часть, чтобы не задохнуться от одиночества. Он заботился только о ее теле и удовольствиях и не придавал никакого значения ее душе, устремлениям и надеждам. И вот случилось то, что случилось. Предельно важный и озабоченный собственными проблемами, которыми не посчитал нужным с ней поделиться, Сергей ушел куда-то далеко в сторону, где она уже не могла его видеть. Скоро она перестанет думать о нем и начнет жить своими делами – тоже предельно важными, значимыми для нее одной. Надя вдруг горько рассмеялась вслух – он купил ей столько дорогих модных вещей, что любая девушка остро позавидовала, узнав об этом, но ей некуда было их носить. Многие так и лежали не распакованные. И превратились в бесполезный хлам!

Мысли о Сергее стали горькими, словно она глотнула отравленной воды. Надя с усилием отбросила в сторону накатившую обиду, заставившую ее внезапно ослабнуть, словно перед обмороком. Все, хватит! Сергей и его семья больше ее не потревожат. Теперь обо всем придется заботиться самой – добывать еду, одежду, лекарства. И это не самое страшное. Главная беда – внезапно оказаться нелюбимой – уже осталась позади. И как хорошо, что не надо ничего выяснять, ругаться, обвинять в измене – этого она бы точно не выдержала, сошла бы с ума от горя. В это солнечное утро началась новая жизнь, и Наде страстно захотелось попробовать ее на вкус и понять, справится ли она с этим самостоятельно. Конечно, справится!

…Для начала надо было познакомиться с соседкой, потом выбраться в город и найти ближайшие магазины. Покормив Лялю, Надя взяла ее на руки, вышла на лестничную площадку и позвонила в квартиру, где взяла ключ. На пороге появилась нахмурившаяся пожилая женщина, у нее был такой вид, словно она приготовилась с кем-то ругаться.

– Здравствуйте, меня зовут Надя, я теперь ваша соседка. А это Алевтина. Мы хотели бы с вами познакомиться. Как вас зовут?

Лицо женщины смягчилось, она поправила на объемистой груди воротник цветастого халата.

– Ну, проходите тогда в комнату. Я думала, опять ножи с вилками продавать пришли, собралась полицию вызывать. Я Нина Дмитриевна.

В квартире было чисто, уютно, кругом лежали вязаные белоснежные салфетки, на стенах висели многочисленные семейные фотографии. Нина Дмитриевна принесла чай, печенье, Ляле – конфеты. Надя, успокоенная ее вниманием, без особых эмоций рассказала свою историю. Ей почему-то показалось, что от этого непременно станет легче.

– …Поэтому я тут временно, Нина Дмитриевна, мне нельзя сейчас ехать к родителям. Я еще не готова. Не хочу их расстраивать.

Соседка сочувственно покачала головой.

– Понимаю. Знаешь, Надечка, ты обращайся, если что-то будет нужно.

– Спасибо, мне надо научиться справляться самой.

– Ну-ну, не зарекайся…

Вдруг Ляля подошла к женщине и самостоятельно забралась к ней на колени:

– Бабушка, а мы будем иглать?

Надя удивилась, а Нина Дмитриевна умиленно прослезилась:

– Какой чудесный ребенок! Будем, дорогая, обязательно будем!

Они еще немного поболтали. Надя, пообещав почаще заходить в гости, забрала упирающуюся дочь и ушла к себе. Надо было собираться в город.

 

…Бестолково побродив с Лялей по магазинам, она купила новую см-карту и после этого зашла в первую попавшуюся адвокатскую контору. Там, за потертыми деревянными столами, которые уже давно пора было выбросить на свалку, сидели две пожилые скучающие дамы. Надя спросила, кто смог бы вести в суде ее дело о разводе. Одна из них, не отрываясь от кроссворда, позвала:

– Максим!

– Ма-кси-им, – громко крикнула вторая дама.

Из боковой комнаты выскочил молодой парень – очень живой, подвижный. Помятый серый пиджак, синяя рубашка без галстука и несвежие джинсы создавали впечатление полного пренебрежения к внешнему виду. Но у него было такое внимательное лицо, что Надя сразу простила ему далеко не офисный наряд.

– Вот, помоги девушке, – и дама, потеряв к ней интерес, снова уставилась в кроссворд.

Стажер Максим оказался предельно старательным, это было его первое дело. Усадив Надю за свой стол, он сделал ей кофе и стал задавать вопросы, то и дело листал юридический справочник. Ей хотелось, чтобы этот затянувшийся разговор быстрее закончился, но ее собеседник так простодушно волновался, так трогательно смотрел ей в лицо, что Надя не решилась его остановить, терпеливо повторяя одни и те же слова. Они расстались почти друзьями – Максим проводил ее до самого выхода, записал ее новый номер телефона, пообещал звонить. Весь следующий месяц, пока дело было в суде, он бодро рассказывал по телефону, как идут дела, спрашивал, чем помочь. Наде было смешно наблюдать, как он переживал за исход развода, его суетливость была явно показной. Но она великодушно сделала скидку на неопытность и не обращала на него особого внимания.

Адвокат Сергея Неволина, с которым она встретилась вместе с Максимом в одном из городских кафе, без разговоров подписал согласие на развод, особенно выделив абзац об отсутствии у бывшей жены имущественных претензий в будущем. Такой же представительный и сухой, как ее бывший муж, адвокат Наде не понравился. Ей все время казалось, что он ее обвиняет,  и с присущим опытным адвокатам профессионализмом  в любой момент готов указать истинное место провинциальной дурочке, которой временно повезло, но рассчитывать на большее не стоит. Расстались они враждебно, не попрощавшись. Максим после подписания мирового соглашения настоятельно уговаривал Надю подать на алименты, но она отказалась категорически. Еще звучали в памяти слова Марка о том, что она все правильно рассчитала и добилась своего – осталось только получить от семьи деньги. Для нее алименты были частью этих денег, и никакая сила не заставила бы ее прикоснуться к ним.

Конечно, умом она понимала, что это неправильно, и Ляле это будет нужно в первую очередь, но ничего не могла с собой поделать. Взять от бывшего мужа даже самую малую сумму означало для нее напрочь уничтожить все то хорошее, что она собиралась сохранить о нем в памяти, и уподобиться обычной разведенке, постоянно рассчитывающей на помощь со стороны бывшего. Она была уверена, что Сергей, настроенный семьей, уже подготовился именно к такому сценарию и специально нанял опытного адвоката, чтобы защищаться от ее возможных претензий.

Спустя месяц, после положенного для судебного решения срока, в ее паспорте появился свежий штамп, свидетельствующий о полной и безоговорочной свободе, а в картонной папке, рядом с паспортом и документами о рождении Ляли, поселилось новенькое свидетельство о разводе – на фирменном бланке, с синей жирной печатью.

Благодаря Инессе Наде удалось довольно быстро устроить Лялю в детский сад. Две недели ушли на сбор справок, анализы, сидения в шумных нервных очередях к детским докторам. Когда этот изматывающий и совершенно бесполезный марафон закончился, Надежда торжественно отвела Лялечку в группу и оставила на попечении молоденькой  воспитательницы. Увидев детей и большие яркие игрушки, Ляля смело пошла к ним, забыв попрощаться, – ей стало интересно. Надя с облегчением вздохнула и как можно быстрее покинула детский сад, пока ее слишком домашнее дитя не передумало и не ударилось в рев.

 

Следующей серьезной проблемой стал для нее поиск работы. И здесь верная подруга, уехавшая в Москву, помочь уже ничем не могла. Пока бегали с дочерью по врачам, Надя просматривала газеты и отобрала для себя несколько перспективных объявлений. Она была совершенно уверена, что с тремя курсами института, дипломом экономиста и опытом работы на заводе у нее не возникнет никаких осложнений. Но первые собеседования закончились отказом: не было записи в трудовой книжке о том, что она работала бухгалтером. Надя слегка запаниковала, но утешила себя тем, что это только начало. После двух следующих встреч обещали позвонить. Это означало, что ждать было бессмысленно.

На следующий день, оставив довольную дочь в садике, Надя отправилась в Воронцовский парк, устроилась на скамеечке, и начала звонить по новым объявлениям. Встречи с работодателями оказались безрезультатными – ей неизменно вежливо отказывали из-за отсутствия бухгалтерского стажа и наличия маленького ребенка или предлагали минимальную зарплату секретаря, на которую она не смогла бы прожить. Надя снова звонила по объявлениям, говорила, что быстро учится и будет работать очень хорошо, но ничего не помогало. По нескольким адресам, где ее ждали с распростертыми объятиями, оказались дистрибьюторские компании, в которых Наде предлагали работать в сетевом маркетинге, соблазняя свободным графиком и высокими заработками. При этом ее уговаривали купить товар лично для себя, чтобы убедиться, насколько он качественный, а потом продавать таким же, как она, соискателям. Надя, конечно, отказалась. К концу недели она окончательно отчаялась – работы в городе для нее не было.

В пятницу она отвела Лялю в детский сад. Денежные сбережения неумолимо таяли, новых поступлений в ближайшее время не предвиделось. Если так пойдет и дальше, ей не останется ничего другого, как ехать домой и во всем признаваться родителям. Окончательно упав духом, она уже ни на что не надеялась, заранее уверенная в том, что планы ее рухнули, но все же сделала последнюю попытку и решила пройтись в поисках работы по магазинам и мелким конторам. Надю встречали настороженно, на вопросы отвечали неохотно. Ей было нестерпимо стыдно – будто она продавала себя, выставляя напоказ голое тело. В одном из магазинов к ней из подсобки вышла подвыпившая женщина довольно неопрятного вида. Равнодушно выслушав, она отрицательно покачала головой, смерила ее откровенно оценивающим взглядом.

– Никто тебя не возьмет, слишком молодо выглядишь. Ты бы лучше замуж сходила, мордашка больно смазливая.

Надя опустила глаза, тихо поблагодарила и выскочила вон. Это было слишком! Уставшая и расстроенная, она решила вернуться в квартиру и навести там порядок. Уборка ее всегда успокаивала, позволяла привести мысли в порядок. Хотелось хорошенько подумать и разобраться, что она делает не так. Может, следовало искать другую работу – например, няней или домработницей? Но много ли она на этом заработает?

На улице было жарко и пыльно, в воздухе висела неприятная влажная дымка, будто где-то недалеко шел дождь. Раскаленное солнце стало совсем белым, оно нестерпимо раздражало Надежду. Впервые за последний месяц полной независимости ее охватил страх: а вдруг она навсегда останется у разбитого корыта? Господи, помоги!

Раздался звонок. Надя устало взяла трубку.

– Здравствуйте, вы ищете работу?

– Да. А откуда у вас мой номер?

– Вы оставили объявление на сайте городской газеты. Вас зовут Надежда?

Надя ответила раздраженно, готовая отключить связь.

– Послушайте, если вы о сетевом маркетинге и так называемом консультировании, то мне не подходит. Я ищу работу бухгалтера. По специальности.

Женщина в трубке вдруг заторопилась:

– Подождите, речь идет о бухгалтере.

– Какая зарплата?

Ей назвали вполне сносную сумму, на которую Надя могла существовать самостоятельно. В первый момент она подумала, что ослышалась, но слова женщины в трубке прозвучали отчетливо, она не могла ошибиться. Тщательно подбирая слова, Надя спросила, чем занимается фирма, ее адрес – и была поражена своему невероятному везению: склад оптовой продажи алкоголя и продуктов находился недалеко от Старого города, на границе промзоны. Конечно, она согласилась!

Поднявшись по улице Крылова, Надя свернула и быстро нашла пыльную замусоренную улочку с множеством ангаров. Через десять минут она вошла на огороженную территорию, заставленную припаркованными фурами и легковыми автомобилями, по краям тесно расположились склады с грузовыми пандусами. В центре, окруженное высокими соснами, стояло серое двухэтажное здание конторы с пластиковыми окнами и ящиками кондиционеров, привинченных к стене. Встретила Надю дама лет пятидесяти пяти в старомодных коричневых брюках, плотно обтягивающих ее массивный зад. На выступающем бюсте, как на постаменте, лежало ожерелье из крупных коричневых камней. Гротескный образ довершала слишком узкая водолазка без рукавов и босоножки на уродливой платформе. Она представилась Ольгой Олеговной и повела Надю к финансовому директору.

Яна Андреевна оказалась стройной моложавой женщиной лет сорока, одетой в черное платье, на котором тревожно пылали алые коралловые бусы. Иссиня-черные волосы, белая кожа, очень темные ведьмовские глаза с чуть расширенными зрачками притягивали взгляд. Улыбнувшись холодной заученной улыбкой, она спросила Надю об учебе. Не дослушав ее сбивчивые объяснения, назидательно добавила, что работа очень сложная, но, если Надя хочет работать, быстро научится. Предупредив об испытательном сроке, она велела прийти в понедельник на работу.

– Только не приходи слишком рано, никто с тобой заниматься не будет, девочкам надо попить чай.

– Хорошо, – Надя выпорхнула из кабинета счастливая, искренне радуясь, что в этой конторе у девочек есть время пить чай.

 

В понедельник, когда она сдала документы в отдел кадров, ее привели в комнату с несколькими столами, на которых неразобранными пачками громоздились кипы бумаг. Наде выделили исцарапанный стол, стул и компьютер с плохоньким монитором. Возле ее стола прямо на полу неряшливо валялись папки, бланки, черновики. Надя подумала, что надо непременно навести порядок, но позже – пока она боялась что-либо трогать в этом пыльном кабинете. Первые несколько дней на Надю никто особенно не обращал внимания, как будто ее не было. Благодаря этому она спокойно освоилась и постепенно познакомилась со своими новыми сотрудницами.

Ее ближайшей соседкой оказалась очень толстая девушка Алена восемнадцати лет, приехавшая в город из деревни. Увидев Надю, она оживилась, снабдила ее ручками, карандашами, маркером, дала калькулятор и полдня учила работать в программе. Потом утомилась, потеряла к своей новой соседке интерес и впала в полусонное состояние. Работать ей явно не хотелось. Напротив, не отрывая глаз от монитора, трудилась пожилая полная дама с непомерно большим животом – Наталья Алексеевна. Как позже выяснилось, она единственная из всех бухгалтеров знала, как формировать в программе налоговые декларации, поэтому пользовалась заслуженным уважением. К ней обращались только по имени-отчеству, по пустякам не дергали. Была еще одна неразговорчивая женщина пенсионного возраста с короткими высоко взбитыми волосами цвета «баклажан», начислявшая зарплату. Время от времени она, воткнув в уши наушники, слушала учебные курсы он-лайн или смотрела сериалы в телефоне. Надю она невзлюбила сразу и не упускала случая сделать ехидное замечание, намекая на ее молодость и отсутствие опыта.

Командовала всем составом главный бухгалтер – сорока девяти лет, очень высокая, с длинными белыми волосами, выжженными перекисью. Нависшие складки по бокам и на животе делали ее похожей на гусеницу. Несмотря на лишний вес, она смело носила ярко-розовые футболки с неприлично глубоким декольте, дополняя их обтягивающими джинсами с модными дырками, из которых торчали рваные края ткани. Вид у нее был комичный, в бухгалтерии ее за глаза называли Фублей. Надя не знала, что это означает, но прозвище ей очень подходило. Сильно молодящаяся, она напомнила ей растолстевшую и постаревшую куклу Барби. Фубля то и дело выбегала на улицу и много курила, во всех подробностях рассказывала о своих многочисленных мужьях и любовниках и во всем соглашалась с начальством. За это начальство считало ее очень хорошим главным бухгалтером и закрывало глаза на внешний вид, проскальзывающий в речи крутой мат и постоянное курение.

Узнав, что она студентка-заочница и нигде по специальности не работала, к Наде в бухгалтерии отнеслись с явным недоверием. Несмотря на это, она с энтузиазмом взялась за дело и решила ни на кого не обращать внимания. Это была ее первая официальная бухгалтерская должность, ступенька к будущей карьере. И эту ступеньку необходимо было перешагнуть.

 

Через месяц Надин энтузиазм утих. Благодаря скромным познаниям в психологии, которую она изучала параллельно с институтским курсом, она быстро разобралась в местной иерархии и ужаснулась – насколько здесь все было сложно, запутанно и откровенно грязно. Главный конфликт то разгорался, то затухал на уровне начальства. Фубля люто ненавидела финансового директора Яну Андреевну, наперекор ей старалась выслужиться перед учредителями. Яна Андреевна это знала и также выслуживалась, создавая Фубле практически невыносимые условия для работы. Поэтому главбух дружила с обычными бухгалтерами и всегда была на их стороне, при необходимости занимая глухую оборону.

Ольга Олеговна, главный бухгалтер подразделения по рознице, встретившая Надю, оказалась закадычной подружкой Яны Андреевны, поэтому на остальных смотрела с презрением. Позже Наде рассказали, что у нее случались постоянные скандалы с рядовыми бухгалтерами, после которых несколько человек уволились. Грубая и хамоватая, она была похожа характером на асфальтный каток, методично подминающий под себя все живое. Ее обходили стороной. Надя об этом еще ничего не знала и поэтому спокойно принесла ей на проверку свои первые акты сверок. Ольга Олеговна быстро просмотрела цифры и веером швырнула листы ей в лицо.

– Что за хрень ты мне принесла? Здесь ничего не сходится с моими данными!

Опешив, Надя растерянно подняла бумаги с грязного пола.

– Это акты сверок, мне сказали подписать у вас.

– Да ничего я подписывать не буду! Убирайся! Наведи сначала у себя порядок, потом приходи.

– Вы объясните, что делать, я сделаю.

– У тебя есть главный бухгалтер, пусть она тебе объяснит.

Надя вышла из ее кабинета в большом недоумении. До этого момента ей казалось, что сотрудники в рабочем коллективе должны были относиться друг к другу корректно, но теперь сильно засомневалась – кажется, на этой фирме корректность была не в чести. Фубля, когда она ей пожаловалась, спокойно обозвала Ольгу Олеговну сукой и деловито добавила, что свериться все же надо. Как Надя это будет делать, ее не волновало – пусть хоть пишет цифры вручную, главное – добиться положительного результата. Ольга Олеговна свои данные предоставлять отказалась, и Надя подошла с просьбой о помощи к начальнику коммерческого отдела, Антону Пащуку. Тот, вздернув подбородок, выслушал ее так, будто она попросила у него в долг крупную сумму денег. Глаза он при этом скосил вбок и сделал вид, что она  ему мешает работать. Надя ушла, так ничего и не добившись. Скоро она поняла, что для Пащука рядовой бухгалтер был пустым местом. Не дождавшись никакой помощи, Надя начала разбираться самостоятельно, проверяя каждый документ. Это была скрупулезная, монотонная работа и, по сути, пустая трата времени, но на этой фирме это никого не волновало – лишь бы все были при деле и находились на своих рабочих местах.

Через пару месяцев Надя уже знала, что на этой фирме текучка была катастрофически высокой, уважающие себя бухгалтера долго не задерживались. Оставались, в основном, такие, как Надя – зарабатывающие бухгалтерский стаж. Или как равнодушная Наталья Алексеевна, привыкшая к своему столу, словно собака к будке, и не желающая ничего менять. И все же Наде повезло. Несмотря на сложности в отношениях, работа младшего состава здесь строилась по принципу «где бы ни работать, лишь бы не работать». Как только начальство исчезало из зоны видимости, бухгалтера моментально расслаблялись и проводили свой рабочий день лениво, с трудом дожидаясь окончания работы. Все равно их расчеты «погоды не делали», а Фубля на дисциплину подчиненных смотрела сквозь пальцы.

Вопреки общему негласному правилу, Надя решила не тратить время впустую и стала действовать иначе. Постоянно спрашивая совета, она подружилась с толстой Натальей Алексеевной, когда-то работавшей главным бухгалтером, и получила возможность выполнять ее обязанности, чему та несказанно обрадовалась. Это было настоящее обучение. Вместе с Натальей Алексеевной они обсуждали операции в программе, произнося пугающие для остальных  сочетания слов: «зачет авансов», «корректировка долга», «поступление допрасходов». Скоро на Надю стали поглядывать с подозрением, решив, что она хочет выслужиться, но она работала молча, на вопросы отвечала уклончиво и этим очень скоро окончательно восстановила против себя соседок по кабинету. Но ее это волновало мало. Главное было именно в обучении, после которого – она теперь это знала точно – ее возьмут на работу в любую фирму. Но, к сожалению, только через год. Таково было негласное правило.

 

…Каждый вечер, отработав положенные восемь часов с перерывом на обед, Надя бежала за дочкой в сад. Пока было тепло, они ездили гулять в Воронцовский парк и потом, уставшие и довольные, возвращались в Старый город. Надя читала дочке сказки, вязала носочки, кофточки, даже пыталась вышивать крестиком. Когда похолодало и задождило, они стали проводить вечера дома и вместе смотрели в компьютере мультфильмы. Иногда их приглашала в гости Нина Дмитриевна, угощала чаем с бубликами и многословно рассказывала о своей семье.

Свободное время тяготило Надю, она всячески пыталась себя занять – готовила что-нибудь вкусное для дочки, читала Бальзака или Тургенева, плохо понимая смысл прочитанного, стирала, мыла, убирала. Но, вопреки всем придуманным занятиям, ее не оставляла тоска, которая ходила за ней по пятам, словно преданный пес, и которая с наступлением осени стала особенно сильной. Надя постоянно чувствовала ее ледяное присутствие. Казалось, что память, вопреки общепринятому мнению о том, что время лечит, становилась все более избирательной, услужливо доставая из тайников самые дорогие моменты. Вот они с Сергеем в машине в лесу, после их поспешного бракосочетания. Вот – у родителей, и Сергей спасает ее от приступа дурноты, отпаивая водой, держит большими руками за плечи. А вот он сам – обнаженный, похожий мускулистым телом на легендарного Давида, желанный до боли, до дрожи в руках. В такие моменты хотелось плакать, но она не могла себе этого позволить – рядом была маленькая дочь, она пугалась ее слез.

Временами, в предутренних сумерках, на границе между бодрствованием и сном, серая холодная реальность исчезала. Надя снова отдыхала душой в своем зачарованном саду, ей было тепло. Звонко щебетали птицы, летали тяжелые шмели, порхали веселые  бабочки. Рыжая Герда махала пушистым хвостом, приглашая поиграть, и с аппетитом хрустела насыпанным в миску сухим кормом. А рядом был ее Сергей. Надя расслаблялась, становилась счастливой, и в этот момент ее непрошено накрывала жаркая волна желания. Она просыпалась с бьющимся сердцем и понимала, что это был всего лишь сон. Пугаясь почти реального ощущения близости с тем, кого давно не было в ее жизни, она всеми силами старалась отогнать от себя постыдное наваждение – только бы не находиться в этой крайней точке неудовлетворенности, изводившей потом целый день  незавершенностью.

Эти сны, словно непрошеные гости, разоряющие вторжением ее непрочный покой, оставляли тягостную пустоту. Надя становилась больной, разбитой и снова до предела загружала себя опостылевшей бухгалтерской работой, пытаясь забыться. Новый день, наполненный нелепыми задачами, глупыми сплетнями, недовольством и скандалами, вспыхивающими, как сухой хворост, делал ее невероятно уставшей. Надя стремилась стать равнодушной к собственной боли, но боль ей не поддавалась, она была нестерпимо острой, не давала спать, дышать и думать. Надежда не знала, сколько сможет прожить в таком состоянии, терпеливо дожидаясь облегчения. В том, что оно обязательно наступит, она не сомневалась, но только когда?

Однажды она не выдержала – отпросившись с работы, она поехала к Сергею в клинику с твердым намерением встретиться с ним и сказать, что любит и сильно скучает. Плотина долго сдерживаемого чувства неугасающей любви к мужу прорвалась, наполнив ее сладким предвкушением встречи. Обиды исчезли, будто их не было, случившееся показалось нелепой ошибкой, которую легко исправить. Надо поговорить – они ведь всегда раньше договаривались! Почему она не сделала этого раньше, чего ждала? Сергей вернется, он любит ее!

Окрыленная надеждой, она отпросилась у Яны Андреевны и быстро направилась к клинике, чтобы успеть раньше часа дня. Именно в это время он с неизменным постоянством уезжал обедать. Его машина была на месте. Надя с бьющимся сердцем села на скамью в отдалении и стала дожидаться, когда он спустится вниз. Он долго не выходил, время обеда давно прошло, она встревожилась. Вдруг на стоянку, завизжав тормозами на резком повороте, залетела спортивная серебристая машина и лихо припарковалась, едва не задев крылом машину Сергея. Из автомобиля выскочил Марк и торопливо направился в клинику. Что он здесь делает? Надя испуганно поднялась со скамейки, отступив за широкий ствол дерева.

Когда из дверей, оживленно беседуя, вышли Марк и Сергей, она опрометью бросилась прочь. Мыслей не было – только жгучая злость на себя за то, что поддалась минутному порыву. Тот, кого она до сих пор любит, остался только в памяти. Пора привыкнуть к тому, что у нее давно началась новая жизнь, Сергея в ней не было и не будет. Какой позор!

Сколько нужно отработать для того, чтобы взяли в солидную фирму? Год, два, три? Ничего, она справится – отслужит положенный срок, как рядовой в армии. Потом устроится на хорошую должность, снимет нормальную квартиру, сдаст все сессии, получит диплом. Осталось совсем немного – всего два с половиной года. Не для этого ли она так рвалась в большой город? Пройдет время, и неприятности обязательно забудутся. Она будет вспоминать о своей наивной влюбленности со снисходительной улыбкой и никогда больше не позволит себе доверять. Никому! А сейчас надо просто потерпеть.

Надя вернулась на работу. Тайная надежда на благоприятную встречу с бывшим мужем развеялась в прах, иллюзии исчезли, осталось глухое недовольство собой, граничащее с отчаянием.

 

В выходной, пристроив Лялю Нине Дмитриевне, которая души не чаяла в милом ребенке, Надя направилась в ближайшую парикмахерскую.

– Я хочу обрезать волосы.

Скучающая пожилая парикмахерша скользнула по ее тонкой фигурке равнодушным взглядом.

– Садитесь.

Когда Надя сняла заколку, та ахнула:

– Девушка, да вы с ума сошли!

– Режьте! – на Надины глаза набежали злые слезы.

– Продать не хотите? – парикмахерша стала ласковой, услужливой.

Надежда на мгновенье задумалась. Опять ей предлагают деньги! Сначала у нее хотели купить свободу Сергея, теперь – ее собственные волосы. Ну что же, свободу она ему подарила, а волосы – это слишком личное, еще живое. При мысли о том, что чьи-то чужие руки будут их трогать, словно часть тела, существующую отдельно от нее, Надю передернуло.

– Нет, я их заберу с собой. Сделайте мне стрижку каре ниже затылка, чтобы можно было собирать волосы под заколку.

– Ладно, – недовольная парикмахерша взяла ножницы.

…Надя вышла из парикмахерской и остановилась. Все еще не веря себе, провела ладонью по торчащим во все стороны пушистым прядям. Появилось ощущение, будто ее жизнь закончилась, и она теперь не знает, кто она. На какую-то секунду показалось, что слабые  лучи осеннего солнца, освещая ее, проходят сквозь тело, которого уже нет. Ничего больше нет! Если бы мир вокруг стал стремительно сворачиваться, исчезая в жуткой бездонной воронке, Надя не удивилась бы – отчуждение от всего сущего стало настолько явным, что она на мгновенье люто возненавидела и этот мир, и себя. Хорошо было бы закричать от нестерпимой боли – громко, во весь голос. И навсегда раствориться в этом крике. Надя с силой потерла глаза, отгоняя накативший морок, и пошла по улице, влившись в поток людей. Ее ждали маленькая дочь и Нина Дмитриевна. Дойдя до мусорных контейнеров, она мстительно раскидала обрезанную копну волос. Это, как ни странно, доставило ей удовольствие.

Когда Надя вернулась домой, взгляд ее упал на мертвую данаиду под стеклом, висевшую на стене. Ей захотелось ее немедленно уничтожить, как собственные волосы. Она протянула к ней руку и вдруг резко остановилась – показалось, что бабочка шевельнула высохшим крылом. Надя вздрогнула, отступила назад, словно бездумно посягнула на нечто такое, что было выше ее понимания. Нервы! Ладно, она не будет на нее смотреть и оставит, как память. Немного подумав, Надежда сняла данаиду со стены, завернула в чистое полотенце и спрятала в ящик книжного шкафа – туда, где лежали ее документы и фотографии.

 

…Ноябрьский день был очень теплым, мягким, словно в город неожиданно вернулось бабье лето. Сергей стоял у окна своего кабинета, размышляя, как правильно выстроить разговор с пациентом, назначенными после обеда. Снова был сложный случай, требовалось дополнительное обследование, прежде чем решиться на операцию, это пациенту стоило денег. Согласится или нет?

Вдруг он краем глаза увидел знакомую фигурку, внутри все похолодело. Что здесь делает Надя? Она же давно в Москве! В своих любимых джинсах, за которые он ее так глупо отругал, куцей голубенькой курточке и шарфе, купленном в Алуште, она была похожа на худенького подростка. Сердце его сжалось, он стал жадно, не отрывая глаз, смотреть, уверенный в том, что сходит с ума. Интересно, ее новый избранник также страстно влюблен? Маленькая, слабая, нуждающаяся в защите, она когда-то искусно заманила его, рационального и осторожного, в свои ловушки, заставила потерять контроль. И использовала.

Сердце его гулко билось. Расстояние между ними было большим, но ему казалось, что он чувствует ее. Вспомнилось, как она дышит, какое у нее гибкое тело, мягкая улыбка, тонкие изящные запястья и лодыжки. Эта маленькая девушка с первой встречи сделала его одержимым – он думал о ней гораздо чаще, чем нужно, и постоянно желал ее, даже когда возвращался с работы до предела уставший и выжатый, как лимон.

Больше всего на свете он боялся, что однажды она исчезнет. Поэтому перед тем, как выезжать из клиники, обязательно ей звонил. Ему нужно было удостовериться, что она дома и ждет его. Это были ничего не значащие разговоры – что купить к ужину или в дом, но они его успокаивали. Однажды он не позвонил, забыл – вернулся домой, но ее уже не было. То, чего он так боялся, свершилось. Он ушла к другому – более богатому, успешному, свободному от комплексов. И вот теперь она сидит на скамье. Или это не она?

У Сергея заломило виски. Нельзя раскисать, его Нади больше здесь нет. Та, что сидит на скамейке за кустом и думает, что ее не видно, не она. Эта незнакомая ему девушка пришла, чтобы окончательно уничтожить последние остатки самообладания. Он отдаст ей все, что она захочет, только пусть больше не приходит. Это ведь не сложно. Почему она так плохо выглядит? Может, ей действительно нужна помощь? Нет, это самообман. Он просто сходит с ума от немыслимой тоски и глухого одиночества. Не думать! Не смотреть!

Сергей заставил себя отойти от окна, выпил холодной воды, набрал Марка, предложил вместе пообедать. Тот несказанно обрадовался и приехал через десять минут, которые показались Сергею мучительно долгими. Когда они вышли из здания, на скамье никого не было. Сергей решил, что ему померещилось – он  придумал ее, убитый невыносимой печалью. Кажется, надо начинать серьезно принимать успокоительные – курсом.

Вечером он поднялся в свой кабинет и долго лежал на диване, бездумно глядя на бабочек. Когда-то они жили, радовались теплу, мечтая добраться до собственного рая, и благополучно долетели. Там их поймали, равнодушно умертвили. Как его самого. От того, что он успел узнать – каково это быть по-настоящему счастливым – стало еще хуже. Его счастье, как и монархи на стене, погибло. Мертвое счастье…

Сергею вдруг остро захотелось избавиться от бабочек – разбить стекла, растоптать в прах высохшие оранжевые крылья. Он резко поднялся, протянул руки к первой из них и остановился. Его взгляд зацепился за пустое место во втором ряду, которое он раньше не замечал. Зачем Надя забрала бабочку? Как сувенир? На этот вопрос ответа не было. Растерянный, он некоторое время стоял перед своей коллекцией, его руки безвольно висели вдоль тела. Потом, ссутулившись, побрел вниз. Надо было ужинать и отдыхать. Завтра – очередной сложный день.

фото https://pixabay.com/ru/photos/

  1. Глава первая
  2. Глава вторая
  3. Глава третья
  4. Глава четвертая
  5. Глава пятая
  6. Глава шестая
  7. Глава седьмая
  8. Глава восьмая
  9. Глава девятая
  10. Глава десятая
  11. Глава одиннадцатая
  12. Глава двенадцатая
Share
Запись опубликована в рубрике Кофе в бумажном стаканчике, роман с метками , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий