Кофе в бумажном стаканчике, глава одиннадцатая

Ирина Сотникова

Кофе в бумажном стаканчике, роман

Глава одиннадцатая

…Почти закончился июнь, Надя сдавала заочную сессию. Очередной день занятий оказался до предела насыщенным – пять пар, два зачета – и завершился только ближе к вечеру, когда солнце спряталось за верхушки деревьев. Смертельно уставшая, она прошла через кованые университетские ворота, остановилась и с наслаждением вдохнула теплый вечерний воздух, наполненный сладковатым запахом цветущих лип. Ей вдруг остро захотелось свернуть в прохладные аллеи Воронцовского парка и гулять там до самой темноты, как давным-давно, когда она была совсем юной, беспечной и бесконечно влюбленной. И хорошенько подумать над собственной жизнью, которая, кажется, окончательно зашла в тупик.

С их первой размолвки прошло почти два месяца. По большому счету, и размолвки никакой не было – просто Сергей сделал ей резкое замечание, болезненно оскорбив избалованную домашним покоем Надежду. С того вечера она насторожилась, не зная, чего еще ожидать от мужа, это сделало ее подозрительной, нервной, заставило замечать то, на что она раньше не обращала никакого внимания. Она не могла отделаться от ощущения, что, несмотря на внешнее благополучие, иллюзорный мирок семейного счастья, наглухо закрытый от внешних проблем,  необратимо разрушался. Отношения с Сергеем стали прохладными и временами даже несколько натянутыми, не покидало чувство, словно она в чем-то виновата перед ним, но никакой явной причины быть виноватой не существовало.

Внешне  все оставалось прежним: она также занималась домашними делами, встречала мужа после работы и кормила ужином, вела свою незамысловатую бухгалтерию, изредка выезжая к заказчикам и посещая налоговую инспекцию. И все-таки он ее избегал – на выходных и по вечерам  прятался в кабинете с бабочками монархами-данаидами, ссылался на  работу с документами, просил не тревожить. Надя покладисто соглашалась с ним и не тревожила. Освободившись от хлопот по дому, она устраивалась с ноутбуком в гостиной, потихоньку делала бухгалтерские отчеты, изучала налоговое законодательство, готовилась к зачетам и экзаменам, с детским недоумением воспринимая свое новое состояние одиночества. Так они и проводили свободное время, не спрашивая друг друга ни о чем. Сергей – наверху, а Надя с Лялей – внизу, в комнатах дома, ставшего для нее слишком просторным.

Она приходила в спальню, когда он уже спал, осторожно ложилась рядом и долго не могла уснуть, прислушиваясь к его дыханию. Сергей будто отгородился от нее невидимой стеклянной стеной, и с каждым днем эта стена становилась все плотнее, все хуже она различала за ней его ставший чужим образ. Иногда Наде казалось, что происходящее – их совместный дурной сон. Нужно срочно разбудить Сергея, проснуться самой, и это непрестанное – изо дня в день, – погружение в полное равнодушие и вежливую сдержанность прекратится. Но не получалось. Его будто околдовали, опоили дурным зельем, он забыл свою любовь к ней. А было ли у него настоящее чувство?

Неясное предчувствие беды тревожило Надю все чаще, она стала раздражаться по пустякам, срываясь на Ляле. А потом обнимала свою плачущую дочь и утешала – ребенок ни в чем не был виноват, разве только в том, что Ляля каждую минуту напоминала ей о Сергее. Нервы были на пределе. Казалось, еще чуть-чуть, и она взорвется, не в силах выдерживать постоянное напряжение неопределенности. Но это казалось невозможным: Сергей был с ней предельно вежливым, механически исполнял привычные обязанности мужа и отца и не давал больше ни малейшего повода уличить его в грубости. Все это ее обескураживало, лишало сил, выбивало почву из-под ног. Надежда уговаривала себя ждать – ничего другого ей не оставалось. Ждать до первых событий или слов, которые хоть немного прояснят ситуацию, укажут направление, высветят скрытое, неясное. В том, что эти события обязательно произойдут, сомнений не было, вот только как скоро?

 

…Надя медленно шла к стоянке, вяло размышляя о том, что нужно обязательно купить в аптеке успокоительное и хорошенько выспаться – ее тревожили странные вещи. Например, пару дней назад ей показалось, что она видела недалеко от института Марка. Это напугало – безотчетный страх перед братом мужа появился еще тогда, когда он, приветливо улыбаясь, развлекал ее у камина в доме бабули. Когда Надя действительно увидела Марка возле своей машины, неудержимой лавиной хлынула на нее глухая пустота – ни страха, ни удивления, только горестное понимание того, что самое плохое уже свершилось, и ей осталось принять это как данность. «Выходит, Марк действительно следил, приехал поговорить, и этот разговор, скорее всего, окончательно уничтожит меня. Да, предчувствия не обманули – беда подступила вплотную, иначе бы Марк не явился. Сергей, где же ты?! Что мне делать?» – эти мысли пронеслись в ее голове ледяным снежным вихрем, сковав движения.

Надежда остановилась, будто споткнулась, до последней секунды надеясь, что он ей мерещится. Заметив невестку, Марк широко улыбнулся, в дурашливом приветствии раскинул полные руки в стороны, будто безумно был рад встретить ее именно здесь, в университетском проулке.

– Добрый вечер, маленькая Надя! Учишься, науку грызешь? Нет, чтобы дома сидеть, суп мужу варить…

Он бессовестно ерничал, будто ему было скучно от одного ее вида, и он сам себя развлекал. От этого на душе стало совсем мерзко. Надя кивнула и остановилась в отдалении. Да, сомнений не было, именно его она видела накануне.

– Добрый вечер, Марк, что тебе нужно?

Он подошел совсем близко и по-хозяйски положил тяжелую руку ей на плечо:

– Пойдем ко мне в машину, роднуля, нам надо поговорить.

– Здесь поговорим, – она резко высвободилась, – у меня нет времени.

– Ну, давай хоть кофе попьем, что ты такая дикая! Вон, кафе рядом.

«Убегать бесполезно. Он пришел меня казнить, приговор подписан, поэтому найдет везде и сделает свое черное дело. Ожидание беды измучило до предела, нет больше никаких сил гадать, о чем я не догадываюсь. Так пусть это произойдет скорее, здесь и сейчас».

– Хорошо, – Надежда, как приговоренная к смерти, которой осталось только выслушать вердикт судьи, на негнущихся ногах прошла вперед и устроилась за столиком.

Он вальяжно раскинулся в плетеном кресле напротив.

– Ну, о делах спрашивать не буду, они у тебя, как всегда, хороши. Сразу перейду к сути вопроса. У меня к тебе крайне интересное предложение.

Он сделал паузу, намеренно ожидая ее реакции, и Надя не выдержала:

– Какое?

– Я куплю тебе квартиру в другом городе и дам много денег. Ты заберешь бэби, свои шубы, бриллианты, погрузишь все это барахло в машину и уедешь. Там наймешь адвоката и подашь на развод. За это тебе будет выплачена компенсация, которой вполне хватит на открытие собственного бизнеса. Поскольку ты девочка неглупая, раскрутишься быстро. Ну как? Не об этом ли ты мечтала, когда приехала в большой город? О-ля-ля, мечты сбываются!

Надя вспыхнула.

– Откуда ты можешь знать мои мечты?

Марк весело расхохотался, будто она сморозила несусветную глупость.

– Ну, миленькая, это же элементарно! – он облокотился на стол, придвинувшись к ней почти вплотную. – Все хорошенькие девушки из деревни, вроде тебя, мечтают одинаково. Даже рассказывать скучно. Ты рассчитала все правильно, и твои мечты сбылись. Не так много времени прошло, каких-то три года. По сравнению с вечностью, в которой мы все скоро окажемся, это всего лишь мизерная доля секунды, – он снова откинулся на спинку кресла и выразительно покрутил перед собой кистью пухлой руки, видимо, изображая вечность.

Опасность, которую Надя ощущала издалека как неясную, еще не реальную, накрыла ее стеной черного вязкого тумана, уничтожив вокруг кислород, стало нехорошо. Марк взглянул на нее с равнодушным интересом, как на хомячка, с которым проводил опыты. Это привело ее в чувство, она вскинулась.

– А в чем дело? Мы живем своей жизнью, у нас ребенок. Чем я тебе так мешаю? Сергей взрослый человек, он сам знает, как ему поступать.

Марк сочувственно улыбнулся, глаза его стали ласковыми, понимающими.

– Глупая девочка! В нашей семье дела решаются не так топорно, как ты привыкла. У нас семейный бизнес, и ты ему мешаешь.

– Я ничему и никому не мешаю, ты что-то путаешь, Марк.

– Мешаешь, дорогуша. Сергей больше не дает Милочке денег, отдалился от семьи. И в этом виновата ты, хитрая, расчетливая тварь!

Он вдруг повысил голос и стал уродливым, словно с последними словами случайно выплеснулись его истинные чувства. Но тут же расслабился, лицо разгладилось, и только сощуренные глаза оставались колючими. Он играл собеседницей, как хищный зверь полузадушенной жертвой – беспощадный, уверенный в ее близкой смерти. Наде стало по-настоящему жутко, под сердцем заныло, но она сделала слабую попытку возразить.

– Да, раньше он опекал тебя и Милочку, а теперь, когда есть жена и дочь, перестал. Ты ведь только о себе думаешь, Марк, тебе глубоко плевать на семейный бизнес.

– Да, моя сладкая, о себе. К сожалению, мой родной брат слишком занят твоей персоной, мне это не нравится, – он вдруг сочувственно ей улыбнулся. – Что, приедешь домой, пожалуешься на меня? Не получится!

Надя опустила глаза, потому что именно об этом думала, прикидывая, что сказать Сергею. Наговаривать на родного брата не хотелось, но и молчать было нельзя. Марк неторопливо вытащил из бумажной упаковки зубочистку, засунул себе в рот и, ковыряясь в зубах нижней челюсти, равнодушно продолжил.

– Ты многого не знаешь. Для Сергея наша семья всегда была на первом месте. Его так воспитали в кадетском корпусе, а попросту говоря – в детдоме, где у многих вообще никакой семьи не было. Брата своего младшего, то есть меня, он любит, какие бы хлопоты я ему не доставлял. Жену можно поменять. Семью – никогда. Ты, конечно, скажешь мужу о нашем разговоре, но, поверь, сочувствия не получишь. Я его хорошо знаю. Ты и так вбила между нами клин, хочешь доконать Сергея совсем? – лицо его снова напряглось, взгляд стал жестким.

Надя вжалась спиной в спинку кресла.  Да, Сергей часто с теплотой в голосе вспоминал детство – как они ездили в редкие путешествия с бабушкой и дедом, как они приезжали к нему, привозили конфеты и печенье. Семья была для него закрытой больной темой – будто он ради жены навсегда отказался от чего-то очень важного. Говорить с ним о Марке значило ударить его еще больнее. Он действительно не станет ее слушать, отмахнется.

Марк продолжил:

– Ты что, не видишь, что Сергей сожалеет о своем необдуманном поступке? Вы давно живете разными жизнями. Он целыми днями в городе, и ты не знаешь, чем он там занимается. Ты потеряла его, милочка! И знаешь, почему? Потому что заняла чужое место, не принадлежавшее тебе по праву. Долго ли ты на нем продержишься? В нашей семье женщин на такие места назначают.

– Он работает, – Надя сказала это куда-то в сторону, лишь бы прервать поток гадких, убивающих ее слов.

– Он не только работает. Ты, сучка похотливая, связала его ребенком по рукам и ногам, надеясь, что удержишь. Но, поверь, это вопрос времени, – он вдруг картинно всплеснул руками, – нет, вы посмотрите на нее! Ей предложили деньги и квартиру, а она еще ломается, как старшеклассница в летнем лагере! Кисуля, ты в своем уме? Почему я тебя уговариваю?

Надины глаза наполнились злыми слезами, она отчаянно вскрикнула:

– Потому что он меня любит!

– Да? – Марк улыбнулся такой плотоядной улыбкой, что Наде захотелось немедленно спрятаться. – Ты в этом уверена? Вот, посмотри.

На белый пластиковый стол веером упали несколько фотографий. Надя брезгливо взяла их, опасаясь прикоснуться к глянцевой поверхности, но глаза уже увидели то, что ей видеть было нельзя. Вот Сергей с улыбающейся блондинкой в том самом ресторанчике, где они так любили с ним раньше обедать. Он внимательно на нее смотрит, явно собираясь что-то сказать. Вот он ведет ее к машине, бережно придерживая за талию. А вот целует в машине, и она касается пальцами его щеки. Надя жадно рассматривала фотографии, где ее любимый мужчина был с другой женщиной – невероятно привлекательной, такой же аристократичной, утонченной, элегантной. Шло время. Секунды капали раскаленными свинцовыми каплями в ее мозг, головная боль стала невыносимой. Ей показалось, что она стремительно летит в пропасть, на острые камни, их неумолимое притяжение становится все сильнее. Еще чуть-чуть – и она умрет. Марк, которому надоели ее переживания, энергично помахал над столом растопыренными пальцами, хохотнул.

– Эй, очнись! Это всего лишь фотографии. Я просто доказал тебе, что ты на самом деле не знаешь, как живет твой драгоценный муж. Сергей – красавчик. Поверь – дам вокруг него много. А ты – всего лишь его личная служанка в постели, при доме и его ребенке. Ему нужна жена, которая будет с этим молча мириться и не полезет на рожон. Ты же все время тянешь одеяло на себя. Я не враг тебе, хочу, чтобы ты увидела проблему и постаралась ее решить без потерь, тем более, что семья предлагает тебе деньги. Ну, побыла замужем, и хватит. Еще выйдешь. С такой симпатичной мордашкой это будет несложно.

Надин мир рухнул окончательно. Этот страшный человек всего за несколько минут разговора будто бы живьем содрал с нее всю кожу, без шансов выжить. Она еще могла дышать, смотреть вокруг, но каждая клеточка изуродованной поверхности ее тела теперь нестерпимо болела и кровоточила. Надо было что-то говорить, защищаться, хотя бы сделать вид сопротивления или нападения. Но это было бесполезно – кожи нет и не будет никогда, она все равно умрет.

Надежда сидела, окончательно раздавленная, слов больше не было – только вязкая глухая пустота вокруг и полное нежелание говорить и двигаться. Марк аккуратно собрал фотографии со стола, бросил вместо них крупную купюру и, победно усмехнувшись, ушел. Надежда некоторое время, оглушенная, смотрела на пустой стул перед собой, затем поднялась и, чуть пошатываясь, направилась к выходу. Официант догнал ее, что-то стал говорить про сдачу, но она отрицательно покачала головой, перед глазами все плыло. Официант благодарно поклонился и быстро ушел, пока она не передумала. Когда Надя подошла к машине, под дворником издевательски белела записка: «Манюня, надумаешь, позвони. Я сразу весь твой», – и номер телефона. Она с отвращением порвала листок и долго отряхивала руки, будто взяла в руки жменю склизких пиявок. Как ни странно, мерзкая записка ее привела в чувство. Надежда села в машину, поехала к няне. «Нет, маленькая Ляля не позволит мне сойти с ума от горя. Еще ничего плохого не произошло. Нужно время, чтобы осмыслить этот гадкий разговор и понять, где правда, а где гнусная ложь. Марку верить нельзя, мне нужны доказательства».

 

Следующая неделя окончательно отделила неопределенное прошлое, где еще теплилась зыбкая надежда, от враждебного настоящего. Надежда окончательно уверилась в том, что Сергей с трудом терпит ее, словно она смертельно заражена неизвестной болезнью, и безучастную близость, в которую она кинулась после разговора с Марком, как в спасение, пустые разговоры за ужином воспринимает, как необходимую, но навязчивую данность, от которой жаждет как можно скорее избавиться. Думать о том, что у него есть другая женщина, Надя пока была не способна, с усилием отгоняя от себя эти страшные мысли. Но она уже знала, что где-то в городе живет изящная блондинка с фотографий Марка, которую ее муж обнимал за талию и целовал в своей машине. А до этого была Лиза. И обе необыкновенно красивые, утонченные, женственные, с природным шармом, который всегда нравился ее мужу, но который она, сидя в четырех стенах, так и не смогла приобрести. Это знание не давало ей уснуть ночью и раскаленной иглой сидело в ее голове днем, мешая думать о другом.

Однажды Сергей не приехал ночевать – позвонил после девяти вечера и сказал, что плохо бабуле. Вернулся только под утро – уставший, осунувшийся, бледный. От него пахло чужими духами.  Возможно, это были Милочкины духи. А, может, и нет. Он ничего не объяснил и сразу лег спать. Надя запаниковала. Кажется, Марк был прав, и она действительно не знала собственного мужа. Надо было срочно что-то предпринять, и она решилась серьезно поговорить с ним вечером после ужина.

После долгого рабочего дня в клинике, куда он уехал к двенадцати дня, Сергей вернулся поздно, очень уставший, быстро переоделся, принял душ, сел за стол и стал ужинать – как всегда. Надя сидела рядом и молчала, рассматривая рисунок поверхности стола. Едва заметные вкрапления линий и пятен красиво отсвечивали под низким абажуром, и Надя поймала себя на том, что не может оторвать от рисунка взгляд. В столовой было очень тихо, у нее появилось странное ощущения, что рядом никого нет, а Сергей – всего лишь плод ее воображения, готовый вот-вот исчезнуть. «Стоп, опомнись! Ты ведь хотела разговаривать с ним! Ну, вперед!» Надя незаметно вздохнула и задала свой мучительный вопрос – будто бросилась в темный бездонный омут.

– Сережа, почему мы так мало времени проводим вместе? Ты меня разлюбил?

Он не ответил, продолжая заворожено смотреть в экран телевизора на стене кухни, как будто ее не было рядом, а существовали только цветные мелькающие пятна, от которых он не мог оторвать взгляд. Надя чуть повысила голос.

– Сережа, ты слышишь меня? Что с нами происходит?

Он отвлекся от телевизора, но на нее не посмотрел. Он вообще в последнее время старался не встречаться с ней глазами, как будто она была ему крайне неприятна. Но все же с усилием, будто это доставило ему боль, ответил:

– Ты всегда занята, у тебя вечно какие-то непонятные заказчики, семинары. Я зарабатываю деньги, обеспечиваю тебе безбедную жизнь, в твои дела не лезу. Что еще нужно? Проблемы нет, ничего не происходит, так все живут. Разными жизнями. Зачем ты меня об этом спрашиваешь? – на его лице появилось злое, упрямое выражение.

– Ты меня разлюбил? – она упрямо повторила свой вопрос. – За последние месяцы ты очень изменился.

– Нет, это ты изменилась. Говорят, к хорошему привыкают быстро. Ты теперь самостоятельная, у тебя есть машина, дом, деньги, ты сама решаешь свои проблемы, без меня.

– Но что в этом плохого? Почему я не могу быть самостоятельной?

– Потому что ты замужем, я тебя обеспечиваю, забочусь о твоей безопасности. Я не знаю, где ты бываешь, как проводишь свое время.

– Постой, ты хочешь меня полностью контролировать? – в голосе Нади прозвучало отчаяние. – Хочешь, чтобы я безвылазно сидела дома? Сергей, мне надо выйти на работу! На каждый день! – эти слова она произнесла крайне эмоционально, на пределе сил, как будто просила его о невозможном.

– Но зачем? Чего тебе не хватает?

На его красивом лице отпечаталось плохо скрываемое недовольство, и оно было настолько явным, что ей стало тоскливо. Ощущение полной безнадежности захлестнуло ее тяжелой волной. И все же Надя сделала последнюю попытку объяснить свои слова, понимая, что лично для нее это конец отношений – она больше не сможет доверять мужчине, которому вынуждена говорить такие страшные слова.

– Я тебе не прислуга, не садовник и не кухарка! Я хочу работать в городе, быть востребованным специалистом! Мне надо набираться опыта, общаться с заказчиками и коллегами, выезжать на весь день из дома, в конце концов!

Он сухо рассмеялся, и этот издевательский смех отдался в ее голове раскатами грома.

– Надюша, дорогая, ты попросишься обратно через месяц! Зачем тебе работать сорок-пятьдесят часов в неделю и получать копейки, когда у тебя есть все, что душа пожелает? А Ляля? Ты хочешь отдать ее в садик, где полно инфекций? Тебе не жаль собственного ребенка?

Надя почувствовала, как к горлу подступили жгучие слезы обиды. Сергей отмахнулся от таких важных для нее, с трудом подобранных и высказанных вслух слов, как от глупости, которая только дремучей провинциалке, неспособной наслаждаться жизнью, могла прийти в голову. Действительно, зачем женщине работать, если ее содержит муж? Она почувствовала себя окончательно униженной и отчаянно вскрикнула в ответ:

– Но я не смогу все время сидеть дома, это неправильно!

Он равнодушно пожал плечами:

– А что в этом плохого? Люди получают образование, чтобы больше зарабатывать, а ты и так обеспечена, как никто другой. У тебя есть все, что душе угодно.

– Это дикость! Раньше ты так не думал! Что случилось с тобой, кто тебя так настроил? Разве не ты мечтал, чтобы я самостоятельно зарабатывала, занималась любимым делом, была с тобой рядом? Ты же хотел, чтобы я помогала тебе в бизнесе! – она поймала себя на том, что почти кричит.

Сергей сжал губы – воспоминание было ему явно неприятным – и со стуком поставил на стол чашку. Надя вздрогнула.

– Ты уже все решила сама, нам не о чем с тобой разговаривать.

Он встал и ушел на второй этаж, к себе в кабинет – совсем чужой, незнакомый ей человек. А Надя осталась сидеть, оглушенная, за столом и зачем-то внимательно рассматривала чашку, которую он только что держал в руках, словно намеревалась разглядеть на ней отпечатки его пальцев. Снова возникло ощущение нестерпимой боли, как после встречи с Марком. Двигаться, думать и что-либо делать не хотелось, исчезли последние силы. Надя не знала, где их теперь брать…

Через некоторое время Сергей спустился, сдержанно сообщил, что ему надо ехать к больной бабуле, и, не попрощавшись, ушел. Обратно он не вернулся ни через час, ни через пять. И не позвонил.

 

В эту ночь Надя так и не зашла в их общую спальню, не в силах заставить себя подойти к кровати, где они провели столько ночей вместе. Она то и дело садилась в кожаное кресло перед телевизором и бездумно щелкала пультом, не понимая, что происходит на экране. Потом вставала, бесцельно бродила по дому, маялась, удивляясь, почему так медленно тянется время. Заходила на кухню – сварить себе кофе. Или в детскую. На кухне было просторно и чисто, в детской Ляля мирно спала, безмятежная под цветным одеяльцем, словно маленький ангел.

Устав слоняться по дому, Надя вышла на улицу и долго сидела в плетеном кресле на крыльце, завернувшись в одеяло. Ее морозило. Благодатная июньская ночь плыла над пригородом, словно гигантский небесный корабль, закрывший расшитыми сияющими звездами парусами землю от палящего солнца, чтобы она тоже отдохнула. Но Наде, истерзанной бесплодным ожиданием, казалось, что этот пронзительно чистый, наполненный ароматом цветущих роз воздух вот-вот закончится, и на усадьбу обрушится беспроглядная тьма с вонью и сернистыми испарениями ада.

Тянулось время – секунда за секундой, ничего не происходило. За гаражом в вольере, чуть похрапывая, крепко спала Герда. Вокруг звонко трещали сверчки. Единственной их проблемой было успеть вывести потомство – для этого они и пели свои одинаковые бесконечные песни, перебивая друг друга. Наверное, о продолжении рода заботился и самец древесной лягушки, призывающий своим кваканьем самку. Надя видела ее возле беседки – аккуратную, светло-зеленую, похожую на застывшую нефритовую статуэтку. Все эти живые твари были счастливы и безмятежны. Они жили, повинуясь зову природы, и не заботились о завтрашнем дне – в отличие от людей, которым новый день зачастую сулил большие печали. Прислушиваясь к пению сверчков, Надя всей душой завидовала им – она никак не могла расслабиться, безостановочно прокручивая в голове свой последний разговор с Сергеем. И удивлялась тому, что с ней это случилось. «Но почему? Чем я его оскорбила или обидела? Что я сделала не так?» Кругом было умиротворяющее спокойно, но мысли ее были чернее ночного неба и совершенно безнадежны. Находиться в этой ночи, слышать ее жизнеутверждающие песни, дышать ее запахами стало невозможно. Вздохнув, Надя тяжело поднялась, вошла в дом и устроилась в гостиной, включив напольные светильники.

«Ты уже все решила сама». Что решила, о чем он? Надя ни на минуту не сомневалась в том, что Марк что-то гадкое наговорил ее мужу, и самое ужасное было в том, что Сергей поверил ему, а не ей. Это означало, что она больше не любима. Как же она ошиблась, когда перестала бояться его семьи, опрометчиво решив, что ее жизнь так же постоянна, как восход и закат солнца, совместные ужины, поездки к морю! Это постоянство оказалось всего лишь иллюзией счастья, бумажной ширмой, которую в один миг уничтожило пламя непонятных ей проблем. Когда начались эти необратимые перемены? Какая сила вмешалась и все разрушила? Занятая домашними делами, дочерью, учебой, заказчиками, она пропустила какой-то очень важный момент, ту самую точку невозврата, и не заметила, как их отношения стали слишком обыденными. Похожие дни накладывались друг на друга, словно листки в отрывном календаре, не оставляя в памяти никакого следа. Чувства и желания постепенно ослабли и растаяли, как морская пена, выброшенная прибоем на песчаную отмель. Это произошло настолько быстро, что она даже не успела встревожиться, наивно уверенная в своем взрослом муже. А потом оказалось поздно.

Надя испытывала настоящую физическую боль – будто внутри ее грудной клетки, где-то возле сердца, кровоточила открытая рана, мешая вздохнуть. С горечью она думала о том, что без Сергея ее жизнь станет пустой – она нуждалась в нем, как виноградная лоза в твердой опоре. Разве можно жить без любви, когда знаешь, что только с ней жизнь была настоящей? Сидеть на одном месте стало невыносимо. Она снова побрела в столовую, сварила себе кофе и, забыв его на столе, вернулась обратно – устроилась в кресле, поджала ноги, обхватила колени руками. Здесь он когда-то ее целовал. Она тогда сильно боялась, а потом, почувствовав его требовательные губы, бояться перестала… Воспоминание о его руках и губах было нестерпимо болезненным, и Надя с усилием отогнала его от себя. Мыль о том, что этого больше не будет, заставила ее похолодеть, она сжалась. Нет! Накатила паника, сердце заколотилось, словно пойманная в ловушку птица. Она заставила себя отвлечься, подышала открытым ртом. И уже почти спокойно сказала себе: «Нет». Она еще до конца не понимала, что означает это категоричное слово, но отрицание происходящего зрело в ней, словно новое существо, готовое вот-вот поднять голову и объяснить, что делать дальше.

Очень давно, в день первого неудачного предложения выйти за него замуж, Сергей говорил, что не обидит ее, если придется разойтись. Интересно, когда наступит час окончательного разрыва, он тоже, как и Марк, предложит компенсацию? А, может, они с братом заранее обсудили все юридические нюансы, договорились о сумме выплаты и ждали, когда Надя, измученная неопределенностью, сама попросит о разводе? Как сказал тогда Марк: «Семья предлагает тебе деньги»? Вероятно, договорились… А она, дурочка, так ничего и не поняла и пыталась тешить себя пустыми надеждами. На самом деле, произошло то, что должно было произойти. Она – простая и неискушенная – ему надоела. И теперь он просто не знал, как побыстрее от нее избавиться. И попросил помощи у Марка. И у семьи.

Мысли, похожие на вязкие тени, плотно обступили ее, приняв форму тех, кого она знала. Где-то сбоку стояли и равнодушно глядели на нее Милочка с бессловесным супругом. Давящей громадой нависли Марк и бабуля. За ними с укором в глазах застыли отец и мать: «Что же ты, доча, так поспешила, не посоветовалась с нами? Мы бы уберегли тебя, а сейчас мы бессильны тебе помочь, слишком поздно». И только Сергея среди них не было – единственного человека, который мог бы ее спасти. Она искала его глазами, звала, но это было бесполезно. Он, так сильно когда-то любивший, оставил ее наедине с этими страшными мыслями и тенями.

Наконец, смертельно уставшая сопротивляться своей беде, Надя перестала обращать на них всех внимание и сдалась. Ей показалось, что в темном проеме двери появилась ее смерть – совсем не страшная, похожая на скорбную Ольгу Тимофеевну в черном одеянии. Она подошла очень близко и бережно вынула из груди ее истерзанную душу. Противиться не было сил. Единственное, что Надя попросила оставить взамен, – память о любви к Сергею, чистую и не запятнанную злом – чтобы передать ее дочери, когда она вырастет. Смерть спросила, готова ли Надя продолжать страдать взамен на эту память? Получив согласие, она едва заметно кивнула и, забрав с собой надоевшие тени, ушла. Надя задремала.

Когда в окна заглянули утренние сумерки, она очнулась от кошмарного сна. Сергей не приехал. Звонка от него не было, он даже не прислал сообщение. Хотелось разрыдаться в голос, но слез тоже не было. Чтобы окончательно сбросить с себя наваждение, Надя умылась холодной водой, зачем-то поднялась в его кабинет, подошла к бабочкам-монархам. В неверном свете, пробивавшемся из мансардных окон, они показались ей живыми. Захотелось открыть эти окна, чтобы все бабочки, разбив свои стекла и оставив пустые деревянные оклады, улетели на свободу. Она даже представила себе, как они порхают вокруг нее по комнате, и от взмахов их крыльев воздух становится легким, прохладным. А потом исчезают в проеме открытого окна, навсегда растворяясь в неверном предутреннем свете.

В ту же секунду созрело решение. Оно было ясным и единственно правильным. Три года назад, после знакомства с бабулей Надя дала себе клятвенное обещание исчезнуть из жизни Сергея, когда он к ней охладеет. Кажется, пришло время его выполнить. Это ей, а не давно погибшим монархам, надо выбираться отсюда как можно скорее. Ее время в раю закончилось, здесь ей места больше нет.

– Ну что ж, ты с самого начала знала, что так будет. И действительно заняла не свое место, Марк прав. Сергей поигрался с тобой и остыл. Достаточно и того, что ты была счастлива эти несколько лет.

Эти слова, сказанные Надей самой себе вслух, окончательно отделили ее от мужа. Боль почти исчезла – душа сгорела, болеть было больше нечему. Надя еще не знала, как она будет уходить из дома, который полюбила всем сердцем, но уже смотрела вокруг отстраненным взглядом. Последнее, что она решила сделать в этом чужом доме для себя – сварить густой ароматный кофе и насладиться им в неестественно праздничной столовой с веселым мозаичным полом.

 

Она долго сидела за столом, отвлеченно думая о том, как собраться, какие вещи взять с собой. Как ни странно, эти мысли придали ей энергии – появилось, наконец, в ее размытой ситуации нечто определенное, за что она могла ухватиться и начать выбираться на волю. Утреннее солнце с восторгом билось в чистые окна, расплескивалось цветными пятнами, отражалось в посуде. Сергей так и не приехал, сообщений от него не было. Судя по времени, он уже был на работе, проводил совещание. Чтобы убедиться, что с ним все в порядке, она позвонила в регистратуру, и ей вежливо ответили, что Сергей Владимирович в клинике, но будет занят до обеда – у него плановые операции. Этот ответ Надю никак не взволновал, будто ей сообщили прогноз погоды на предстоящий день. Сергей для нее больше не существовал, он навсегда ушел из ее жизни и вернулся в собственную – комфортную, ничем его не раздражающую. Надя поможет ему еще больше, избавив от тягостных объяснений. Это все, что она может сделать в благодарность за пережитое счастье. Когда-то он поклялся любить ее, как свою жизнь. И легко отказался от нее. А она? Да, она тоже клялась. Но что теперь с того? Чем может помочь бесполезная клятва, если он ее так ненавидит, что даже не позвонил? Ладно, хватит об этом, пора действовать!

Нужно было найти квартиру, чтобы немного прийти в себя перед отъездом в Цюрупинск, – хотя бы на месяц. Она не могла ехать туда сразу, и к объяснениям,  совершенно убитая горем, пока была не готова. Слишком долго она убеждала родителей в том, что Сергей – ее единственный правильный выбор. К сожалению, он оказался неудачным. Но она не желала перечеркивать прожитые с мужем годы, потому что любила его по-настоящему и была любима. Этого родители не поймут. А от бесполезных упреков она просто сойдет с ума.

Надя набрала по телефону Инессу, зная, что семья подруги готовилась к переезду в Москву. Возможно, у них в городе могла оставаться пустая квартира.

– Привет, Инессочка, не занята?

Та весело защебетала в ответ, обрадованная звонком.

– Надюша, ты заболела? Почему голос такой хриплый?

– Ты меня только ни о чем не спрашивай. Мне нужно жилье.

– Что?! Милая, что случилось?

– Я знаю, что вы через неделю уезжаете. Нет ли у тебя местечка, где мне с Лялей можно пожить, пока я не решусь вернуться домой? Я ухожу от Сергея.

Инесса замолчала, Надя услышала, как она тяжело задышала в трубку, осмысливая неожиданную новость.

– Он тебе изменил?

– Скорее всего, да, я видела фотографии. Мне надо уйти. Мы больше не разговариваем, он не приезжает домой, – Надя вдруг почувствовала, как к горлу горячей волной подкатили слезы.

– Подожди, я сейчас посоветуюсь с папой, тебе перезвоню, – Инесса отключилась.

Надя подышала, чуть успокоилась. Главное – ни с кем не говорить о Сергее. Думать о нем, представлять его рядом слишком мучительно, надо научиться жить без него. «Ничего, я справлюсь. Как жаль, что это произошло так быстро! А, может, наоборот, хорошо? Интересно, смогу ли я научиться жить, как все? Пожалуй, уже нет. Это слишком больно».

Через пятнадцать минут проблема решилась. У бабушки, которую семья Инессы отправила в столицу осваиваться, осталась маленькая однокомнатная квартирка в старом городе. Продать они ее не успели, не было покупателей. Инесса предложила Наде пожить там до их приезда, платить только за коммунальные услуги. Надя обрадовано согласилась, удивившись такому везению – не придется беспокоить родителей, у нее будет время привести в порядок мысли. Значит, она приняла правильное решение. Возврата нет.

Не торопясь, она покормила дочку, собрала ее, отвезла няне. Потом также не спеша вернулась в дом. Она почти перестала что-либо чувствовать после бессонной ночи ожидания мужа, сделавшись равнодушной. Не было в ней больше ни боли, ни страха, ни отчаяния – только всепоглощающая пустота, которую она ощутила еще при встрече с Марком. Такой любимый раньше дом показался отталкивающим. Воздух в нем был вязким, она с каждым движением продиралась сквозь него, как сквозь толщу морской воды. Это странное сопротивление воздуха мешало двигаться и дышать, краски вокруг поблекли, ярко-зеленые листья цветов на бронзовых подставках показались мертвенно-серыми. Пережитая нечеловеческая боль уничтожила его для Нади, но дом об этом еще не знал – был чистым, светлым и спокойным, как живописный сельский городок перед беспощадным ураганом, который скоро снесет его с лица земли.

…Первой в дорожную сумку Надя поместила бабочку в рамке под стеклом, которую после долгих колебаний забрала из кабинета. Данаида все еще оставалась для нее символом личного счастья, она не смогла побороть искушение забрать с собой хотя бы одну. Туда же, в сумку, она спрятала общие с Сергеем фотографии – не хотелось, чтобы их заинтересованно разглядывала другая женщина, и ноутбук – в нем была вся ее работа. Дорогую одежду, коробки с обувью она оставила в шкафах, украшения и обручальное кольцо – перед зеркалом в спальне. Вещи взяла самые необходимые. С учебниками и конспектами получилось всего четыре сумки. Спрятав в багажник машины, Надя перевезла их на новую квартиру.

Ключи ей выдала пожилая соседка, тщательно изучив паспорт, права и свидетельство о рождении Ляли. Надя, ожидая, пока закончится проверка, улыбнулась – надежная женщина, правильная. Недаром Инесса доверила ей охрану имущества бабушки. Открыв ключом обитую потрескавшимся дерматином дверь, она сбросила сумки в узком темном коридоре, большую часть которого занимала древняя кушетка и доисторический холодильник «Днепр». Внутрь она заходить не стала, ей было все равно. Потом Надя очень спокойно, тщательно объезжая случайные ямы, словно опасаясь повредить ходовую в этой своей последней поездке, вернулась в Белое, загнала машину в гараж, постояла рядом, поглаживая горячий капот, и попрощалась, как с живым существом.

–  Жаль, моя хорошая, недолго мы с тобой катались. Послужила ты верно.

Она вышла во двор, села на скамью и долго гладила Герду. Та повизгивала, пыталась лизнуть широким розовым языком ее руки, беспокоилась. Глаза собаки были несчастными, будто она понимала, что они больше никогда не увидятся.

– Прости, дорогая, я не могу взять тебя с собой, мне бы теперь самой выжить.

Надо было написать записку. Надя вернулась в столовую, достала из ящика блокнот и равнодушно нацарапала плохо пишущей ручкой несколько предложений: «Сергей, я уехала навсегда. Развод оформлю сама. Я люблю тебя, это были замечательные годы. Прощай». Бесстрастно скользнув глазами по буквам, она не стала ничего исправлять. Ее слова для него уже ничего не значили. Сообщила – и ладно. Ключи и документы Надя положила рядом с запиской, вышла, спустилась с крыльца. В последний раз осмотрела свои владения, обошла клумбы, провела пальцами по налитым жизненной силой соцветиям роз. Герда ходила за ней по пятам, наступала на пятки, тыкалась мокрым носом в икры, вздыхала.

Все! Хватит длить эту пытку, пора! Это больше не ее сад! Надя вышла на улицу, захлопнула калитку и, не оглядываясь, уверенно пошла прочь.

фото https://pixabay.com/ru/photos/

  1. Глава первая
  2. Глава вторая
  3. Глава третья
  4. Глава четвертая
  5. Глава пятая
  6. Глава шестая
  7. Глава седьмая
  8. Глава восьмая
  9. Глава девятая
  10. Глава десятая
  11. Глава одиннадцатая
Share
Запись опубликована в рубрике Кофе в бумажном стаканчике, роман. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий