Кофе в бумажном стаканчике, глава пятая

Ирина Сотникова

Кофе в бумажном стаканчике, роман

Глава пятая

Просторная спальня была похожа на роскошные апартаменты, Надя растерянно остановилась в дверях. В изголовье необъятной по размеру кровати с высокой спинкой висело овальное зеркало в деревянной раме, его обрамляли изящные светильники. На полу – мягкий ковер шоколадного цвета, такого же тона тяжелые шторы и тюль. Широкий шкаф и комод темного дубового колера стояли вдоль стены напротив кровати, между ними туалетный столик с зеркалом, на стене фотографии в пастельных тонах. На комоде – высокая бронзовая ваза с сухими цветами. Все здесь было на своих местах, ничего не выглядело лишним, но для Нади весь этот простор, заполненный дорогими предметами, показался пугающим. «Господи, что я-то здесь делаю? – подумала она с внезапно накатившей тоской. – Мне-то, деревенщине, здесь точно не место!»

Сергей мягко подтолкнул ее внутрь комнаты, открыл шкаф, подал белый махровый халат, показал ванную комнату и молча вышел. Наде показалось, что он был смущен. Она шагнула внутрь и замерла. Огромная белая ванная, похожая на бассейн, широкий умывальник, просторная душевая кабина с матовыми стеклами – всё это переливалось чистыми фарфоровыми и стеклянными поверхностями, сверкало под яркими светильниками. Кафель теплого терракотового оттенка создавал ощущение тепла, коврики и полотенца были подобраны ему в цвет. Комната показалась ей неприлично роскошной, а сама она себе в ней – маленькой и жалкой. Надежда ущипнула себя за руку, заставила успокоиться и, благоразумно рассудив, что, в конце концов, когда-нибудь это должно с ней случиться, так пусть лучше случится в этом богатом доме, скинула одежду и шагнула в кабину. С трудом разобравшись в сложном управлении, она долго и с наслаждением плескалась под горячим душем. Осторожно выглянув и обнаружив, что в спальне пусто, девушка пробежала босиком по пушистому ковру и, скинув на тумбочку халат, нырнула под одеяло. В постели было мягко и непередаваемо удобно. Захотелось немедленно уснуть в ней и как следует выспаться – закрыть глаза, ни о чем больше не думая, и открыть их только утром.
Сергей зашел в спальню, мельком глянул в сторону кровати, и сразу скрылся в ванной комнате. Зашумела вода. Скоро он вышел, обернув вокруг бедер узкое полотенце, и направился к кровати. Надя смотрела на него, не отрывая глаз – впервые она увидела его обнаженным, и поразилась. Он был намного лучше, чем она себе его представляла в своих самых смелых фантазиях, и от этого показался ей абсолютно недосягаемым. Разве может она с ним быть рядом – простая, неискушенная, еще не знающая цену жизни? Нет, это ошибка! Ей стало страшно. Сергей сел на край кровати рядом с ней. Внезапная паника накрыла девушку с головой, Надя непроизвольно натянула одеяло до подбородка. Кажется, она переоценила свои возможности. Надо было срочно что-то предпринять, чтобы избежать того, что неминуемо должно было случиться, но как это было сделать теперь, когда он сидел так близко и внимательно изучал ее лицо? Их разделяла всего лишь шелковая ткань тонкого одеяла – достаточно протянуть руку. Совсем расстроившись, Надя отчаянно зажмурила глаза, выглядеть спокойной у нее больше не получалось.
– Какая же ты замечательная! – погладив ее по щеке, Сергей вздохнул, поднялся, обошел кровать.
Словно приговоренная, Надежда с напряжением следила за ним сквозь приспущенные веки. Секунды показались тягучими, словно разогретая на солнце смола. Она мечтала, чтобы время остановилось совсем, и понимала, что это невозможно – скоро он начнет трогать ее беззащитное тело и будет это делать так же заученно, как до нее прикасался к остальным женщинам. Сколько их уже нежилось до нее в его шикарной ванне? Скольких он вот также гладил по щеке? Совсем не так Надя представляла себе этот сокровенный момент. В происходящем между ней и этим опытным мужчиной не было ни малейшего намека на то волшебство, которым в ее представлении было окружено чувство любви. Ее охватило острое сожаление от того, что она сама себя так глупо обманула, опрометчиво решив остаться. Он о ней забудет, как только исчезнет новизна в их отношениях. Наде стало нестерпимо жаль себя, постель показалась холодной и колючей, запахи резкими. Скорее бы утро!
Сергею зачем-то понадобилось свернутое покрывало. Не отрывая от нее изучающего взгляда, он потянулся за ним к пуфу. Полотенце не удержалось и соскользнуло с его бедер, оставив его совершенно обнаженным. Сердце ее заколотилось еще сильнее. Она закрыла глаза и обреченно приготовилась к неизбежному. Но он так и не стянул с нее одеяло, лег на него сверху и крепко обнял ее, похолодевшую от безотчетного ужаса. Крепко прижав к себе, он тихо и очень отчетливо проговорил, чуть касаясь губами ее красного от стыда уха.
– Не бойся. Мы с тобой сейчас просто полежим. Хорошо? Ничего плохого с тобой не случится. Не бойся так сильно, прошу тебя.
Надя ничего не ответила – она была не в состоянии сделать хоть какое-либо движение и, тем более, говорить, только быстро и возбужденно дышала, пытаясь унять взбесившееся сердце. Еще чуть-чуть, и оно разорвется на тысячу кровавых кусков, и все закончится, так и не начавшись. Провинциалка! Даже здесь у нее ничего не вышло!
Некоторое время они лежали молча. Серое осеннее небо стыдливо заглядывало в высокое окно, в комнате было сумрачно, вкусно пахло свежим бельем. Вдруг Надя поняла, что Сергей засыпает. Дыхание его стало ровным, рука, лежавшая на ее бедре, потяжелела. Неожиданно он вздрогнул, напугав ее, пробормотал: «Ты должна выйти за меня замуж», – и уснул окончательно. Паника постепенно отступила, Надю захлестнуло растущее недовольство собой. Она уже не могла понять, почему так сильно испугалась этого мужчину, он ведь ничего плохого ей еще не сделал. Тогда, в машине, не было никакого страха, только сумасшедшее желание. Неужели ее чувства оказались уничтожены его внезапным отъездом, сомнениями и болью? Видимо, да. Ну что же, теперь он точно оставит ее в покое. От этой мысли Надя расслабилась, стала прислушиваться к его дыханию и совершенно незаметно провалилась в глубокий сон.
…Сергей открыл глаза и понял, что в его спальне, где каждая вещь была на своем месте, а звуки и запахи давно привычны, что-то необратимо изменилось. Он повернул голову. Рядом едва слышно дышала Надя. В сумраке, слегка разбавленном полоской света из приоткрытой двери, хорошо было видно ее лицо – расслабленное, очень юное, чистое. Не было в ней больше той мучительной тревоги, которая недавно так напугала его – только покой сна. Ее темные густые ресницы чуть подрагивали, волосы пышной волной легли на светлую ткань наволочки. Она спала сладко и очень крепко, как набегавшийся за день ребенок. Сергея накрыла волна необъяснимой нежности, захотелось потрогать ее ровные брови, провести пальцами по смуглой коже. «Нельзя, пусть спит, она слишком измучена…»
Осторожно выбравшись из кровати, он тихо сложил ее одежду в шкаф, оделся,  прикрыл дверь и ушел на кухню. Заварив кофе прямо в чашке, чтобы не разбудить гудением кофеварки свою гостью, Неволин сел за стол и задумался. Недавняя идея жениться на искусственно восхитительной Лизе показалась дикой. Милая девочка Надя с таким странным старомодным именем – совсем незнакомая, безмятежно заснувшая в его постели, безумно волновала воображение и заставляла сладко замирать от предвкушения чего-то совершенно необыкновенного, нового – чего-то такого, что против воли пришло в его тщательно контролируемую жизнь. Это было невероятное чувство, вдребезги разбивающее его представления о себе самом – предусмотрительном, просчитывающем все возможные последствия. Еще вчера он гордился этой способностью, уверенный, что только таким образом сможет избежать неприятностей. Сегодня он уже был не уверен, нужно ли это ему. С Надей ему больше не хотелось быть предусмотрительным. Он не отпустит эту девушку, даже если она не будет готова остаться с ним. Просто не отпустит, и все. Он еще не знал, как это сделать, но был уверен, что это единственно правильное решение.
«А если она быстро привыкнет к хорошему, изменится в худшую сторону, станет капризной, захочет большего, что ты будешь делать? Говорят, провинциальные девушки крайне хитры, и их природная деревенская хватка берет, в конце концов, свое». Внутренний голос был, как всегда прав, но Сергей не стал его слушать – до плохих перемен было еще очень далеко, а сейчас многое в их отношениях зависело от него самого. Жизнь давно зашла в тупик, прокручиваясь на холостом ходу, он считал, что это нормально, привык. Хватит, пришло время ее менять, меняться самому, и помочь ему в этом сможет только его гостья. Больше никто.
Сергей допил кофе, поднялся и открыл холодильник. Надо было приготовить ужин.
Проснулась Надя от запаха еды – невероятно аппетитно пахло жареным мясом. Когда она в последний раз ела? Кажется, еще утром, на перемене, – чай с пирожком в институтском буфете. Вокруг было темно, из-под двери в комнату едва пробивалась тонкая полоска света. Где-то недалеко в доме раздавался едва различимый шум – шаги, звон посуды, льющаяся из-под крана вода. Не понимая, что это за место, Надя сглотнула слюну и начала лихорадочно искать глазами что-нибудь знакомое. В полумраке едва была видна чужая мебель, окна зашторены темными гардинами, постельное белье приятно пахло, было нежным наощупь. Это точно не тесная комнатушка в общежитии. Но где она?
И вдруг воспоминание о Сергее обрушилось, словно поток ледяной воды на голову – резко, болезненно. Кажется, они вместе задремали – только она спряталась от него под одеялом, а он лег рядом и прижал ее к себе. Еще он что-то сказал в полусне – очень обнадеживающее, замечательно светлое, что никак не вязалось с ним самим, потому что было невозможным. Обрывки воспоминаний заметались в ее голове, словно ошалевшие от страха мыши. А что еще было? Кажется, ничего… Она провела рукой по животу. Нет, точно ничего! Надо срочно бежать из этой роскошной спальни, пора в общежитие, к учебникам. Сергей, конечно, разочарован тем, что у них ничего не получилось. Вернее, ничего не получилось у нее, маленькой глупой Надежды. Но она не обязана соответствовать его взрослым ожиданиям. Да куда же делась одежда? О, боже, помоги!
Накинув халат, девушка сунула ноги в смешные пушистые тапки с помпонами и кинулась к двери, чтобы найти выключатель. Поторопившись, она споткнулась за длинный ворс ковра и, пытаясь найти руками опору, нечаянно задела неустойчивую вазу. Та начала заваливаться вместе с высоким сухим букетом. Надя, еще сонная, резко выставила вперед руку, чтобы удержать ее, и окончательно смахнула на пол, с ужасом глядя, как она, кувыркаясь, летит с высокого комода. Ударившись, ваза с грохотом покатилась по паркету, букет вывалился ей под ноги. Она охнула.
– Что случилось?
Сергей включил свет. Стоя на пороге, он внимательно разглядывал ее.
Надя, зажмурилась, запахнула халат, неловко бросилась поднимать вазу и наступила на букет. Он хрустнул, по чистому паркету некрасиво рассыпалась труха вперемешку с колючими соцветиями чертополоха.
– Ой, мамочки! – она прижала стиснутые кулачки к груди.
– Надя, остановись, – Сергей улыбнулся.
Она послушно застыла на месте, быстро придумывая, как лучше извиниться – наверняка за букет была выплачена космическая сумма.
– Не переживай, его давно надо было выкинуть, а ваза мне всегда не нравилась, – он подошел, взял ее за ладонь, – пойдем ужинать.
Но Надя руку отняла и спрятала за спину.
– Где моя одежда?
– На месте, где ей еще быть?
Он открыл шкаф, показал аккуратно сложенные на полке старенькие джинсы, свитер, колготки и нижнее белье. Увидев эту стопку, Надя чуть не взвыла от стыда. Он что, складывал ее ношеный лифчик, брал в руки заштопанные на носках колготки, которые она вчера вечером поленилась постирать?  Это было невыносимо!
Она повернулась к нему, в ее голосе прозвучало неприкрытое отчаяние.
– Сергей, выйди, пожалуйста, мне надо переодеться!
– Надюша, милая, давай с тобой поступим так, – он был странно спокойным, будто ничего не происходило, – ты не будешь сейчас нервничать, переодеваться, а пойдешь со мной в столовую, где мы спокойно поужинаем. Я с утра ничего не ел, ждал, пока ты проснешься. Согласна?
Стыд был нестерпимым и жег изнутри, будто раскаленный уголек. Может, действительно сначала поужинать? Какая теперь разница, когда переодеваться, если он уже трогал ее скромные вещи?
– Пойдем, – Сергей, не оглядываясь, направился к двери.
Надя постояла некоторое время и, смирившись, послушно двинулась следом. В столовой он неожиданно повернулся к ней – так, что она чуть не ударилась об него всего телом, крепко обнял, прижал к себе и поцеловал в лоб.
– Кажется, мы с тобой сегодня слишком устали – я в самолете, а ты за своими конспектами. Проспали два часа. Ты хоть высыпаешься по ночам?
Надя напряглась и быстро взглянула на него снизу вверх, ожидая подвоха. Но Сергей  смотрел ласково, с интересом, будто она уже тысячу раз выходила, заспанная, взъерошенная и перепуганная, из спальни, и он к этому давным-давно привык. Она кивнула.
– Это «да» или «нет»? Высыпаешься?
– Иногда да, иногда нет.
– Понятно. Сейчас будем ужинать. Потерпи еще минутку.
Он усадил ее на стул и стал торопливо резать свежие помидоры в высокую стеклянную салатницу. На столе уже стояло широкое блюдо с горячими отбивными, маслины, соус, хлеб, салфетки, столовые приборы. Отбивные были покрыты хрустящей корочкой, о которой она так мечтала, от вида вызывающе-красных помидоров с тонкими прозрачными ломтиками белого лука и свежим нарезанным укропом у Нади закружилась голова. Еще чуть-чуть, и она готова была упасть в голодный обморок. Сергей поспешно выложил на ее тарелку мясо, салат, пододвинул вилку и нож.
– Давай есть, я ужасно голоден, уже семь вечера.
Не в силах больше сдерживаться, Надежда накинулась на отбивную, напомнив самой себе изголодавшуюся дворовую кошку, которой, наконец, дали еды. Но ей было безразлично, что о ней подумает хозяин этой сказочно красивой столовой, – она не собиралась здесь оставаться дольше ужина. Сергей тоже ел быстро и с аппетитом. Пока она соображала, как попросить добавки, он деликатно переместил с блюда на ее тарелку еще один крупный кусок мяса. Надя благодарно кивнула и продолжила есть. Насытившись, девушка стала решать, как выбираться в город. Хорошо было бы, конечно, вызвать такси, но это дорого. Лучше идти пешком, дорогу можно спросить у прохожих. Главное – найти магазин возле стелы с указателем «Белое». Или указатель был раньше? Оттуда наверняка ходит городской транспорт, на котором она, пусть и с пересадками, доедет до общежития. Ей еще долго будет стыдно за эту замечательную спальню и теплую постель, в которой так хорошо было спать, но она справится со стыдом. Главное – не наделать новых глупостей.
Надя отодвинула тарелку и вежливо произнесла:
– Спасибо, было очень вкусно. Мне надо идти. Уже поздно.
– Не торопись, – он сидел напротив и смотрел очень ласково, этот взгляд заставил ее насторожиться. – Уже действительно слишком поздно. Давай вместе посмотрим какой-нибудь фильм. Потом ты переночуешь здесь, я не буду мешать спать, тебе нечего бояться. А утром отвезу тебя в институт. Или ты думаешь, что я любым способом собираюсь тебя соблазнить?
Надя смутилась. Она поняла, что ей, на самом деле, совсем не хочется выходить в промозглую зимнюю ночь, неизвестно сколько тащиться до общежития, потом ворочаться без сна на продавленной кровати. Прочитав ответ на ее лице, он встал из-за стола, собрал тарелки и улыбнулся.
– Я так и думал.
В гостиной перед экраном телевизора рядом с широким кожаным креслом появилось еще одно, поменьше. На столике – ваза с яблоками и виноградом. Надя пошла вперед и села в плетеное кресло с подушкой, независимо выпрямив спину. Сергей щелкнул пультом, поплыли черно-белые титры какого-то фильма, он уменьшил звук.
– Что ты хочешь посмотреть, мелодраму, боевик?
– Даже не знаю, давно ничего не смотрела.
– А что ты любишь?
Надя сказала первое, что пришло на ум.
– «Завтрак у Тиффани».
Он взглянул на нее с удивлением, стал щелкать пультом. На экране показались многочисленные папки, в одной из них нашелся старый фильм. Снова пошли титры, зазвучала музыка, замелькали первые кадры – городская улица, ранние утренние сумерки, витрина ювелирного магазина, Одри Хепберн в черном длинном платье, жующая булку и одиноко бредущая по этой улице. Девушка вздохнула с облегчением – она теперь знала, что делать. Во всяком случае, ближайшие полтора часа ей не нужно будет придумывать, о чем с ним разговаривать, а потом она попросится спать. И все закончится, так и не начавшись. Скорее бы. Старый добрый фильм успокоил Надю, тело ее расслабилось. Она подобрала длинные полы халата, забралась с ногами в кресло, закуталась, укрыв тканью маленькие ступни. Сергей весело улыбнулся, наблюдая за ней, отделил от лежавшей на блюде грозди самую большую фиолетово-розовую виноградину и протянул ей. Надя смутилась и поторопилась взять ее – ягода выскользнула из пальцев, покатилась по полу. Она испуганно проводила ее глазами.
Сергей спокойно протянул ей еще одну. Внимательно глядя на него – не делает ли она снова что-то глупое, – девушка наклонила голову и, придерживая его руку своей, осторожно взяла ягоду ртом, чтобы не уронить. Виноградина оказалась неожиданно сладкой – в тысячу раз лучше мороженой ежевики, о которой она так страстно мечтала. Она такой виноград пробовала всего один раз и запомнила его ярко выраженный мускатный привкус – ягода казалась насквозь пропитанной солнцем и вкусом дорогого крепленого вина.
– Можно еще? Безумно вкусно!
От прикосновения ее теплых губ к внутренней стороне ладони Сергея окатила горячая волна. «Что она делает? Воистину, это дитя не ведает, что творит!» Когда она взяла новую ягоду, снова прикоснувшись губами к его пальцам, он не выдержал – притянул к себе за плечи и начал целовать, как несколько дней назад, в машине. Его губы, сладко пахнущие вином и виноградом, стали требовательными. Надя, еще недавно перепуганная и смущенная, вдруг ощутила незнакомое возбуждение и, легко повинуясь его рукам, переместилась к нему на колени, крепко обняв за шею. Его свежий запах вскружил ей голову, недавняя паника исчезла, будто и не было ее, – сбежала, словно кусачая собачонка, трусливо поджав хвост. Осталась только эта комната,  и в ней – огромное кожаное кресло, где они так хорошо поместились вдвоем, мерцающий экран, опьяняющий аромат его кожи.
Они целовались очень долго, заново привыкая друг к другу, пробуя друг друга на вкус, пока просто целоваться стало уже невозможно. Сергей развязал пояс ее халата, провел рукой по гладкому животу, широкая ладонь легла на тугую грудь. Надя вздрогнула – горячая мужская ладонь на обнаженной груди ее невообразимо взволновала. Она не знала, что делать дальше, и не могла больше оставаться с этой чужой ладонью, нежно гладившей ее напрягшийся сосок. Ей показалось, что еще чуть-чуть, и жар от его ладони прожжет ее насквозь.
– Пойдем в спальню, – он сказал это едва слышно, слегка касаясь губами ее уха.
– Пойдем, – она прижалась к нему еще сильнее, никакая сила больше не была способна оторвать ее от его тела, зов природы, наконец, победил все страхи.
Он легко поднялся с кресла вместе с ней, подхватив ее на руки, в спальне уложил в кровать, лег рядом. Его тело пылало, будто у него внезапно поднялась температура. Пытаясь взять паузу, словно перед прыжком в пропасть, Надя попросила его остановиться и сказала, что хочет его поцеловать не торопясь. Она столько раз представляла в своих мыслях, что делает это так, как ей хочется, что сейчас не могла себе поверить – это, наконец, случилось. Она медленно гладила его щеки, волосы, трогала уши, касалась губами лица, чувствуя жесткие ресницы и чуть влажные веки. Неужели она совсем недавно хотела сбежать от него? Это немыслимо! Лучше сразу перестать существовать. Как же она его любит! Он некоторое время лежал, замерев, будто пытался осознать, что она с ним так неумело делала, потом провел руками по ее спине и бедрам и снова настойчиво прижался к ее губам, мешая дышать. Сердце его забилось рывками, будто хотело выскочить прочь, он стал неудержимо порывистым, уверенно вовлекая девушку в собственный ритм движений.
Она сдалась, подчинившись, ей показалось, что вокруг начал стремительно зарождаться ураган, в эпицентре которого постепенно исчезали недавние сомнения, и в эти минуты они остались последними живыми людьми на всей земле, которым был подарен только этот вечер. Надо было успеть почувствовать друг друга, изучить, попробовать, запомнить вкус и запах – пока этот ураган окончательно не уничтожил их. Их движения, биения сердец, сбивчивые дыхания постепенно слились в один непрерывный поток. Она знала, что совсем скоро в ее жизни впервые произойдет нечто очень важное, чему еще не было объяснения, но после чего она изменится навсегда, и торопилась достичь этой вершины, и непроизвольно торопила его. Появилась уверенность в том, что происходящее было предельно важным. Если бы этого не случилось, они бы оба, наверное, погибли, не дожив до утра.
…Когда все закончилось, он отпустил ее и неуклюже, будто совсем лишился сил, перевалился на бок. Очарование единства исчезло – Сергей неудержимо отдалялся от нее, ослабевший и уже почти чужой. Надя была потрясена этим внезапно нахлынувшим ощущением телесного одиночества. На глазах непроизвольно выступили слезы, сердце сжалось от внезапной обиды – ей показалось, что он, еще минуту назад такой страстный, стал равнодушен к ней.  Сергей обеспокоенно заглянул ей в лицо.
– Тебе больно? Почему ты не остановила меня? Я сам не мог, прости.
Надя погладила подушечками пальцев колючую щеку.
– Это было невозможно.
– Дурочка ты моя маленькая, – он осторожно поцеловал ее глаза, собирая губами с ресниц соленые слезинки.
От этой тихой ласки Надежда горько разрыдалась, словно смертельно боялась не дождаться ее. Унизительное чувство внезапного одиночества отпустило, на смену ему пришло облегчение – она больше не одна. Сергей крепко прижал ее к себе и стал гладить, приговаривая какие-то глупые нежные слова. Почувствовав кожей его большие ласковые руки, она затихла, слезы постепенно высохли, дыхание успокоилось. Она тихо позвала его.
– Сережа…
– Что, моя девочка?
– Я очень боялась, прости…
– Я тоже. Ты мне очень нужна.
– Ты мне тоже…
Некоторое время они лежали молча, разговаривать не было сил. Он быстро уснул, прижавшись к ней всем своим большим телом, сонно задышал в макушку. В спальне стало совсем тихо, будто ее стены на веки вечные отгородили их от всего мира, только чуть слышно потрескивало отопление. Надя тоже удовлетворенно задремала, не думая о завтрашнем дне, – до него теперь было невозможно далеко. Уснула она совершенно счастливой – будто бесконечно долго среди чужих враждебных берегов искала свою собственную пристань благополучия, и, наконец, нашла.
Туман лег на землю плотным облаком, закрыл самый лучший Надин день от яркого солнца и спрятал в ватных ладонях оголенные верхушки деревьев. Облетевшие листья кленов, еще недавно лежавшие на газонах яркими желто-багряными лоскутьями, скукожились и почернели, бесформенно распластавшись коричневыми мокрыми тряпками, видимое пространство исчезло в молочном мареве. Остались только тротуары под ногами, ныряющие в мелкую туманную взвесь прохожие и постепенно растворяющиеся в ней дома. Этот грустный город, недавно казавшимся таким чужим, стал невероятно близким. За его сумрачными пределами для Нади больше ничего не существовало, даже степного Цюрупинска с его милыми вишневыми садочками.
Когда она вошла в аудиторию, Викины подруги, до этого активно что-то обсуждавшие, затихли и осторожно зашептались, кидая на нее косые взгляды. Не менее странные взгляды она ловила и от остальных, будто, уехав с Сергеем Неволиным, совершила тяжкое преступление. Не обращая на них никакого внимания, Надя подошла к своему столу и как можно удобнее устроилась на стуле – после проведенной  вместе с Сергеем ночи сидеть было неудобно, но этот легкий дискомфорт наполнял ее чувством невероятной гордости. Она больше не была «порченой», как не так давно ее окрестили в родном городишке, и это сделал ее единственный любимый, невероятно желанный мужчина. При мысли о Сергее у Нади перехватило дыхание.
Вечно грустная Лиличка неожиданно, без предисловия, выпалила:
– Все думали, ты врешь. Девицы решили тебя выследить. Собрались сыграть в такую игру и потом тебя разоблачить, посмеяться при всех. Я не говорила тебе, потому что тоже думала, что ты врешь. И злилась на тебя.
Надя безразлично пожала плечами. Лиличка с ее прыщами на щеках, мученической любовью и слишком серьезным видом казалась ей теперь наивно смешной.
– Пусть разоблачают, – Надя не стала продолжать эту тему.
После пары к ним подошла Лагодина. Откинув пышные волосы за спину, она облокотилась точеным бедром о край стола и изучающе уставилась в Надино лицо, взгляд ее был злым. Бедная Лиличка замерла и втянула голову в плечи.
– Ну, попелюшка, и где это ты зацепила Неволина? Он у нас жених свободный, на него элитная очередь. И тут вдруг ты со своей провинциальной простотой.
Она говорила, растягивая слоги, и поглядывала на Надежду с неприкрытой яростью – как на зверушку, которую скоро придется убить. Представив себе, как она взбешена, Надя подняла голову, смело посмотрела в ее тщательно подведенные глаза и отрешенно подумала, что визажист у нее профессиональный, очень дорогой. Наверное, где-то в городе существует и личный стилист. Отвечать на давно надоевшее хамство было лень, но не ответить нельзя – пора было прекратить этот балаган. В конце концов, Надя теперь имела на это безоговорочное право.
– Вика, а ты какая по счету в этой элитной очереди? Последняя?
Лагодина от неожиданности открыла рот и стала похожей на жабу, на миг показалось, что она вцепится идеальными ногтями Наде в волосы. Опомнившись, Вика разжала пальцы и быстро облизала кончиком языка ярко накрашенные губы.
– Головенко, ты что, с ума сошла?
– Да. От любви!
– Дура! Тварь! Все равно он тебя бросит. Оттрахает, как последнюю суку, выкинет на улицу и женится на мне, – взвинченная Надиной наглостью, она убралась, оставив стойкий приторный запах дорогих восточных духов.
Лиличка порывисто вздохнула и что-то пробормотала себе под нос. Сидела она оцепеневшая, перепуганная и, казалось, ничего вокруг не слышала. После пары, когда группа перешла в новый кабинет, она переместилась за другой стол и больше с Надей не общалась. День потянулся своим чередом, но для Нади все вокруг безвозвратно изменилось. Несмотря на обозленную до предела старосту и перепуганную Лиличку, которые еще день назад безмерно ей досаждали, появилось стойкое ощущение полноты сущего. Ее больше не волновали разговоры и сплетни в группе, а погода за окном, мрачная и серая, казалась лучшей погодой на свете. Время стало плавным, спокойным, будто она исполнила, наконец, свое главное жизненное предназначение, и торопиться ей было больше некуда.
Пятницу Надя провела в одиночестве – надо было срочно доделать контрольные и подготовиться к зачету. На следующий день, в субботу, Сергей встретил ее после занятий. Был он довольным, легким, чуть возбужденным, словно проведенная с ней ночь освободила его от повседневной обязанности контролировать собственные эмоции. В машине он сразу стал ее целовать, соскучившись, она с удовольствием ответила.
– Солнышко, теперь у меня к тебе будет серьезный разговор.
– О чем?
– О нас с тобой.
Надя не желала серьезно разговаривать, слишком много было за последнее время болезненных переживаний. Она смертельно устала от них, будто бесконечно долго взбиралась на гору и до предела обессилела. Ей хотелось самых простых вещей – встречаться с Сергеем, смотреть на него, разговаривать, привыкать к его телу, характеру, изучать привычки. Несмотря на сумасшедшую влюбленность, она не тешила себя глупыми надеждами о совместном счастливом будущем, понимая, что их союз крайне непрочен. Но у нее наверняка есть хоть немного времени насладиться общением с ним, таким любимым. Интересно, не об этом ли он хочет ее тактично предупредить? Если такое случится, Надя не будет настаивать на продолжении отношений, просто исчезнет из его жизни без объяснений. А сейчас пусть будет, как есть. Любовь – замечательное чувство, Наде хотелось радоваться ей, наслаждаться ее теплом. О завтрашнем дне она не думала.
Сергей привез ее в маленький ресторанчик на набережной. В зале было тепло, играла тихая музыка. Пышные растения в деревянных кадках раскинулись перед окнами с тюлевыми портьерами, создавая иллюзию зимнего сада. Когда официант, принявший заказ, деликатно исчез, Сергей достал из нагрудного кармана синюю бархатную коробочку, положил перед ней на стол.
– Вот, посмотри.
Надя, догадываясь, что там что-то ценное, взяла ее в руки и осторожно открыла. Это было кольцо с камнем, который при дневном свете засверкал всеми гранями.
– Никогда не видела такой красоты. Что это?
– Выйдешь за меня замуж?
Она фыркнула и изумленно воззрилась на него:
– Ты сошел с ума?
– Я предупреждал, что со мной сложно, я говорю то, что думаю. Кольцо – подарок к предложению. Звучит, наверное, глупо, но я хочу жениться на тебе как можно скорее. Боюсь, что на тебе женится кто-нибудь другой, и я не успею, – он улыбнулся чуть виновато.
– Сережа, ну что ты такое говоришь? Зачем это? – она сказала это громко и сама испугалась своей резкости.
Он сидел напротив нее серьезный, но одновременно забавный, будто приготовил удивительный сюрприз и находился в предвкушении ее восторгов – и оттого, что так быстро позвал замуж, и оттого, что предложил дорогое кольцо. Но так не бывает – обычно после первой вместе проведенной ночи предложение не делают. Что-то во всем этом показалось ей неправильным, будто Сергей скрыл от нее главное и надеялся, что она по простоте душевной ни о чем не догадается. Ее настроение резко упало. Надя украдкой взглянула на кольцо. Оно показалось ей невероятно красивым и …чужим, будто предназначалось не ей, а другой девушке, которую Сергей хотел бы видеть в ее лице – восторженной, глупенькой, до предела наивной и готовой поверить в любые сказки.
Он нетерпеливо спросил:
– Почему ты молчишь? Ты же сама говорила, что я очень нравлюсь тебе.
Смотреть на него не хотелось, но Надя с усилием подняла глаза, уверенная в том, что он ее не услышит – настолько он был убежден в своей правоте.
– Я не хочу замуж! У меня вообще нет такой цели. Нам с тобой никто не мешает встречаться какое-то время, для этого не надо жениться. У тебя какие-то проблемы? Скажи правду.
Огонек в его глазах потух, уголки губ опустились. Он некоторое время молчал и что-то напряженно обдумывал, перебирая пальцами край накрахмаленной салфетки.
– Надюша, милая, ну зачем тебе правда, неужели так плохо быть замужем?
– Я только приехала сюда и хочу учиться.
– Хорошо, я скажу. Мне нужно оформить официальный брак с тобой, чтобы стать свободным от обязательств перед семьей, которая пытается решать за меня. Мне тридцать три года, для бабули я ребенок, и у меня нет сил сопротивляться ей. Если я буду просто встречаться с тобой и поставлю ее в известность, она обвинит меня в том, что я просто потерял голову и сделает все, чтобы нас разлучить. У нее собственное представление о моем благополучии. Но я хочу решать сам.
Наде стало мерзко, будто она прикоснулась к чему-то скользкому и липкому. Вспомнилась наглая Лагодина с ее уверенностью в том, что Неволин на ней скоро женится. Получается, выбор уже давно сделан, но он вдруг решил пойти наперекор семье, использовав для этого простушку из провинции? А потом что – позор, скандал, развод?
– А что тебе даст официальный брак со мной?
– Они оставят меня в покое.
– Ты с ними поссоришься.
– Ненадолго.
Она почувствовала глухую тоску. Очарование любви, похожее на волшебный полет едва родившейся бабочки, исчезло без остатка. Перед ней сидел незнакомый молодой мужчина – сухой, расчетливый и холодный. Того Сергея, которого она так страстно желала, больше не было.
– Значит, ты решил использовать меня в собственных целях? Чтобы добиться личной свободы? – она почувствовала злость, но не на него, а на себя.
– Надя, не будь такой категоричной. Ты попросила сказать правду, я сказал. Разве плохо для тебя стать моей женой, жить в комфортном доме, иметь любые блага, какие пожелаешь? Многие о таком даже не мечтают. Ты мне действительно очень нужна.
Он посмотрел ей в глаза вопросительно, на лице его появилась и тут же исчезла слегка растерянная улыбка, будто он неосмотрительно предложил нечто постыдное и теперь не знал, как выйти из этой ситуации.
Надя отрицательно покачала головой.
 – Сергей, мне, наверное, действительно сказочно повезло с тобой, я встретила принца, – она проговорила эти слова с горьким сарказмом, – но на таких условиях выходить замуж я не согласна. Я полюбила тебя, а не твой новый дом. И меньше всего на свете я желаю иметь любые блага, как ты это называешь, и полностью зависеть от тебя. Я сама заработаю все, что мне будет нужно.
Сергей побледнел, лицо его внезапно осунулось, обозначились морщинки. Тон его стал сухим, протокольным, словно он проводил совещание.
– Хорошо, допустим. Я уважаю твою точку зрения и не сомневаюсь в том, что ты многого способна достичь. Скажи, как ты себе представляешь наши будущие отношения?
Наде захотелось немедленно прекратить этот разговор и перестать слышать его взвешенные осторожные слова. Она ответила совсем тихо, даже не рассчитывая, что он ее поймет. Этот мужчина уже все решил.
– Встречаться, узнавать друг друга, учиться доверять. Я хотела, чтобы рядом со мной был по-настоящему близкий человек, а не богатый муж. Мне нужно было время, чтобы понять, какой ты на самом деле. Я тебя совсем не знаю.
Он поднял брови, его искреннее удивление окончательно убедило Надю, что возврата к прежним отношениям, наполненным очарованием безрассудной влюбленности, не будет.
– Но это можно сделать и в браке! Если мы любим друг друга, что в этом плохого?
– А если мы со временем поймем, что не сможем жить вместе?
– Всегда можно оформить развод, и поверь, я тебя никак не обижу.
– Сергей, это сделка. Ты хочешь, чтобы я помогла обрести тебе свободу, а за это обещаешь деньги при разводе, если у нас ничего не получится. Ты что, не понимаешь, что это звучит отвратительно?
Он замолчал, его лицо стало злым, словно перед ним сидела упрямая подчиненная, которой никак не удавалось втолковать очевидные истины.
– Ты как-то очень поспешно все перевернула с ног на голову, я не ожидал. Знаешь, всегда есть нюансы, которые могут оправдать самые странные поступки. У тебя сплошные черные тона. Я даже не предполагал, что ты воспримешь мое предложение именно так, в штыки.
– Вся проблема в том, что ты обо мне не подумал. Для тебя важнее бизнес, высокое положение и мнение семьи. А я – в любом случае временный вариант, даже если ты женишься на мне. Потом будет развод, но я его не переживу. Прости, я не могу любить и одновременно думать о будущей выгоде. Мне очень жаль.
И Надя ушла, оставив его за столиком одного. Она долго рыдала, спрятавшись в самом дальнем уголке набережной, а потом, обессиленная от слез, медленно побрела пешком в общежитие. Ей хотелось умереть.
Прошло воскресенье. Сергей так и не позвонил. Мысль о том, что они больше никогда не увидятся, наполнила ее таким горестным унынием, от которого спасения не было нигде и ни в чем. Она пыталась убедить себя, что поступила правильно, что ни к чему хорошему их отношения не привели бы. И все же не отпускало скверное ощущение, что она поторопилась. Это ощущение было мерзким, как расплавившаяся на солнце жвачка, оно преследовало ее неотступно, наполняя абсолютной неуверенностью в себе. Да, Сергей Неволин ворвался в ее размеренную предсказуемую жизнь из чужого мира, законы которого она не понимала. Но это не значило, что их нельзя было хотя бы попытаться признать. Если она неожиданно полюбила именно такого человека, возможно, в отношениях с ним действительно должна присутствовать доля делового расчета. Вот только в какой мере, до каких ощутимых границ? Как ей понять это и не сломаться самой?
Мысли были горькими и беспросветными. Надежда стояла на берегу речки в парке, неотрывно наблюдая за ее веселым бегом, и отрешенно слушала музыку. «Как две капли похож и под дождь, как под нож, промокая до нитки сюжета, в этот город меня отпустила зима на свидание короткое с летом…» Кажется, ее короткое свидание с «летом» быстро закончилось. Пора возвращаться в реальность. Но в какую? В каждой клеточке тела был он, придуманный ею от безысходной тоски в чужом городе. Как теперь снова научиться жить одной?
 Когда парк накрыли длинные зимние сумерки, Надя устроилась на скамейке у озера, спрятав замерзшие руки в карманы куртки, и стала уныло разглядывать водную рябь с барахтавшимися в ней утками. Они сосредоточенно плескались, ныряя за кормом, резво плавали друг за дружкой и, как ей подумалось, были абсолютно счастливы этим неглубоким прудом, заросшим по краям ряской, и холодным зимним вечером. Когда совсем стемнело, они куда-то исчезли. Ничто больше не нарушало зеркальную гладь воды.
Надежда снова мысленно вернулась к разговору с Сергеем и внезапно с ужасом поняла, в чем ошиблась. Заранее уверенная в том, что их отношения не имеют будущего, она совсем упустила из виду то, что самое важное в этом сложном разговоре было в том, что Сергей сказал правду, как она попросила. А мог бы и не сказать. Придумал бы, например, что не может без нее жить, что его любовь – навсегда. Что она – единственная во всем мире и так далее и тому подобное. Да мало ли что можно наговорить неопытной в любви девушке? Она бы поверила безоговорочно – почему-то таким словам очень хочется верить. Но вместо этого он неосторожно ей открылся, честно признавшись в своей зависимости от родственников. И Надя, не вникнув в смысл сказанных слов, его  оттолкнула, скоротечно решив, что он отнесся к ней, как к вещи, которую можно купить. И то же самое она сделала с ним, с легкостью навесив ярлык бездушного дельца-эгоиста! Даже хуже – она его ненамеренно унизила этим, подчеркнув своим резким отказом отвратительность такого предложения.
Конечно, он стал защищаться и привел первые доводы, которые пришли в голову, – о выгоде такого брака для нее. Отсюда – его протокольный тон, бесстрастное лицо, взгляд в сторону. Он пытался ее предупредить, что не все так просто и однозначно, как ей хотелось бы, но Надежда – по-деревенски упрямая, уверенная в своей правоте – не обратила на его слова никакого внимания, даже не стала слушать. Думая только о себе, она еще больше усложнила то, что и так было сложным, вывернула наизнанку то, что необходимо было сгладить, поспешила осудить, не разобравшись в его проблемах, которые наверняка были очень существенными. Иначе не было бы никакого предложения выйти замуж – Сергей не из тех мужчин, которые способны торопиться с таким сложным решением.
Чувство щемящей потери захлестнуло ее с головой. Бездумно глядя на воду, в которой плавали, колыхаясь, отражения от круглых желтых фонарей, она сидела у озера, пока сумерки не превратились в ночь. Руки и ноги ее заледенели, она их давно не чувствовала, как не хотела чувствовать саму себя, дошедшую до крайней степени самоуничижения. Проходящая мимо шумная компания заставила Надю опомниться. Она поднялась и, ссутулившись, медленно двинулась прочь, уверенная в том, что жизнь ее закончилась.
– …Ну что, страдалица, где твой принц на белом коне? Что-то лицо у тебя больно кислое! Бросил, наконец?
Опять Лагодина! Да когда же она оставит ее в покое! Надежда посмотрела Вике в лицо, для этого пришлось задрать голову – она возвышалась над столом, как башня.
– Да, бросил и скоро женится, но не на тебе. У него таких, как ты, много, на выбор. Я же сказала, что ты последняя в очереди.
Вика издевательски рассмеялась.
– Я предупреждала! Неволин – птица высокого полета! А тебе, дорогуша, нечего было выпендриваться, – тон ее стал почти ласковым.
– Нечего, так нечего, – Надя равнодушно отвернулась от нее и уставилась в окно, за которым уныло дремали мокрые обнаженные деревья.
Вика постояла несколько секунд и, тихо обозвав Надю сучкой, с торжествующей улыбкой отбыла. Как ни странно, это заставило девушку очнуться от летаргии, в которую она впала после ссоры с Сергеем. Оставшиеся три пары она лихорадочно думала о том, что надо срочно разыскать его, поговорить, извиниться. Главное – сказать, что ее слова были глупыми, необдуманными, а там – будь, что будет. Острая печаль почти прошла, девушка не слушала преподавателей, машинально конспектировала лекцию и также механически отвечала на вопросы. На перемене она ударилась бедром об угол стола, прищемила палец сиденьем стула, но не ощутила боли. «Как это лучше сделать? Поехать к нему на работу? Нет, плохо, я даже не знаю, где его клиника. Значит, ждать возле дома. Но когда он возвращается? И где этот дом?» Она едва запомнила поворот в Белом. Там все повороты и улицы одинаковые. Все равно она поедет туда, оставаться на месте было невозможно. «А, может, все зря, и мой порыв – всего лишь последний шанс ухватиться за соломинку, которой, на самом деле, нет?» – эта мысль заставила ее похолодеть, но она прогнала ее прочь – слишком она была беспощадной, лишая остатков надежды. «Если ничего не выйдет, я ему позвоню. Обязательно позвоню и извинюсь», – но это был самый запасной вариант. Наде нужно было видеть его глаза, по которым она собиралась сразу понять, что с ней будет дальше.
Мысли неслись по кругу с бешеной скоростью, она никак не могла ухватиться ни за одну из них, отбрасывая каждую как до конца не додуманную. Ей казалось, что еще секунда, и решение придет – главное, не останавливаться, срочно что-то делать. Так, в полном смятении, Надежда выскочила в холодный декабрьский день из дверей корпуса с твердым намерением решить эту проблему немедленно, хотя и не понимала, как. Но жить с этим дальше было невыносимо.
Знакомая машина стояла на своем месте, Сергей Неволин привычно облокотился на вымытое крыло. Надино сердце ухнуло куда-то вниз, в голове зашумело, волной накрыл безотчетный страх. Не Лагодину ли он встречает, решив отомстить за отказ? Она же совсем его не знает! Глубоко вздохнув, Надежда на ватных ногах пошла навстречу – все равно пришлось бы идти мимо. Заметив ее, он оживился, резко двинулся к ней. Они встретились за воротами на тротуаре, перегородив проход. Опасаясь, что он передумает с ней разговаривать или скажет что-то оскорбительное, Надя поспешно выпалила:
– Прости, я была неправа. Я не подумала о тебе и хочу извиниться.
Он заговорил одновременно с ней:
– Надя, я полный болван и согласен сделать так, как ты хочешь, я совсем не подумал о тебе.
Они застыли, глядя друг на друга. Мимо, окатив приторным запахом духов, прошла Вика Лагодина и сильно толкнула Надю плечом, от чего она почти завалилась на Сергея. Он схватил ее в охапку, удержал, быстро увел в машину, усадил на сиденье и пристегнул. Они умчались от университета так, будто ему пришлось ее похитить. До Белого Сергей с Надей доехали молча, не глядя друг на друга, и оба перевели дыхание только тогда, когда вошли в дом. Размотав с шеи свой новый шарф и повесив в шкаф куртку, девушка села за стол в кухне. Лицо ее было напряженным. Сергей включил кофеварку и повернулся к ней, оставшись стоять в спасительном отдалении.
– Давай поговорим спокойно. Я не умею правильно преподносить свои мысли, действительно сказал тебе в ресторане глупость. Но я почему-то был уверен, что ты согласишься, даже кольцо выбрал – надеялся удивить. Любая обрадовалась бы, но только  не ты. С тобой надо было по-другому, но я пока не понимаю, как. Я не могу к тебе привыкнуть. Ты будто с другой планеты. Но я действительно очень сильно нуждаюсь в тебе. Это самая главная правда.
Оправдываясь, он выглядел ужасно – как провинившийся школьник. Надю накрыла волна невыразимой нежности, сердце сжалось: «Нет, только не это унижение!» Она вскочила и, подбежав к нему, крепко обняла, прижавшись всем телом.
– Прекрати немедленно! Я согласна, слышишь? Это я повела себя ужасно, даже не поговорила с тобой, не попросила времени подумать. Я слишком категоричная, так нельзя! Ну, где твое дорогущее кольцо?
– В магазине, я его вернул. В тот же день. Очень злился на тебя.
У Нади отлегло от сердца, она с облегчением вздохнула.
– Ну вот, а я, наконец, собралась воспользоваться благами своего положения…
Они посмотрели друг на друга, словно увидели впервые, и неожиданно рассмеялись. Надя – весело, освободившись от невероятной тяжести, Сергей – виновато.
– Поехали, заберем кольцо.
– Ни в коем случае, – Надя обняла его еще сильнее, не отпуская, – оно нам не нужно.
Они стояли некоторое время, прижавшись друг к другу, наслаждаясь теплом, слушая, как одинаково, в унисон, бьются сердца. Пришло понимание, что им действительно важно было быть вместе, даже если они пока не понимали друг друга. С этой минуты всему придется учиться на ходу – ошибаться, совершать глупости, исправлять их, просить прощения, идти навстречу. Получится ли? Они будто попали в новые земли, где ни он, ни она еще никогда не бывали. Противиться наступившим переменам было бесполезно – это значило никогда не узнать, что ожидает там, за горизонтом. Отныне надо было просто идти вперед. Вместе.
фото https://pixabay.com/ru/photos/
Share
Запись опубликована в рубрике Кофе в бумажном стаканчике, роман с метками , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий