Кофе в бумажном стаканчике, глава седьмая

Ирина Сотникова

Кофе в бумажном стаканчике, роман

Глава седьмая

Сергей и Надя оформили свои отношения ровно через неделю. В этот день Сергей взял выходной и приехал за ней к университету после первой пары. Напряженные, сосредоточенные, они направились в центр города выбирать обручальные кольца. Сергей терпеливо водил Надю по многочисленным ювелирным магазинам, расположенным в ряд на центральном проспекте, и спрашивал, что ей нравится. Девушка с показным равнодушием рассматривала витрины, пожимала плечами. Ей казалось, что дорогие кольца при таком поспешном браке лишние. Сергей снова и снова просил примерить ту или иную модель, пока Надя не задержала свой взгляд на паре колец, которые ей показались особенными. Сергей сразу их купил и с облегчением спрятал в карман. Надя притихла, понимая, что с этого момента уже все свершилось.

В полутемном, едва освещенном мерцающими лампами коридоре районного ЗАГСа было всего два кабинета. В одном выдавали свидетельства о смерти, возле него молча сидели озабоченные горем люди. В другом регистрировали брак, в этот кабинет очереди не было. Молодая пышнотелая женщина с русой косой, перекинутой через плечо, спросила, хотят ли брачующиеся церемонию, Сергей поспешно отказался. Женщина попросила расписаться в журнале, рассказала, когда нужно Наде поменять документы на новую фамилию и выдала им паспорта с записями на свежих фиолетовых штампах. Они надели друг другу кольца и неловко поцеловались. Самое серьезное событие в Надиной жизни произошло настолько обыденно, что она даже не успела понять, что чувствовала в этот момент. Но это было уже не важно. Отныне их тайный союз позволял принадлежать друг другу без остатка и сделаться первооткрывателями совершенно новых отношений. Это захватывало дух, опьяняло, заставляло Надино сердце замирать от предвкушения незнакомой взрослой жизни. И …немного бояться. Слишком много неизвестных было пока в их этих отношениях – от незнакомой пока семьи мужа до него самого, такого непредсказуемого, сложного, взрослого.
– Ну вот, теперь ты Неволина. Поехали к морю?
– Поехали.
Они с трудом выбрались из заполненного людьми и машинами города и направились в Алушту. Там они пообедали, долго гуляли по сонной набережной под сыпавшим с неба мелким дождем. Им было хорошо под одним зонтом. Морской ветер трепал Надины волосы, бросая в лицо мелкие капли. Сергей останавливался, целовал ее мокрое лицо, трогал губами ресницы, поправлял волосы, словно хотел удостовериться, что это она, его настоящая жена. Они снова, уже по традиции, пили кофе из бумажных стаканчиков на знакомом причале, который в этот дождливый декабрьский день оказался пустым. Потом спустились на пляж и долго стояли, обнявшись, у кромки моря, наблюдая за шумными пенящимися волнами. Наде представлялось, что они остались во всем мире совершенно одни, и ничто больше не угрожает ее светлому хрустальному счастью. Что бы ни случилось, муж обязательно ее защитит, иначе просто не может быть. Их любовь никогда не прекратится, как и любовь ее родителей, несмотря на все препятствия, возраст, проблемы, – потому что Сергей и есть тот самый единственный человек, которого она может любить. Больше никого и никогда. Эта убежденность на мокром от дождя пляже стала настолько сильной, что Надя еще больше сжала руки за его спиной и проговорила:
– Я буду с тобой всегда.
Сергей погладил ее по голове и промолчал. Отвечать не хотелось – настолько нереальным показалось ему это вздыбленное штормом море, серое однотонное небо, запах соли и йода, которым пахли ее волосы. Он даже не смог бы в этот момент сказать, счастлив он или нет, потому что новые ощущения были намного сильнее простого определения счастья. Его вторая половина неожиданно нашлась – совсем не такая, какой он ее себе представлял, – но это уже не имело значения. Правду говорят, что браки совершаются на небесах, а земное – суетное и мимолетное, – уже не имеет к этому таинству никакого отношения. Надя, знавшая счастье любви с детства, подарила ему, сироте, крылья, как у бабочки-монарха, и теперь они вместе смогут лететь в свой собственный рай. Главное, чтобы хватило сил долететь.
На обратном пути, с опаской спускаясь по скользкой трассе в нереально плотном вечернем тумане, Сергей вдруг притормозил, свернул на едва заметную в потемках грунтовую дорогу и остановил машину за густым колючим терновником. Не выключая мотора, он откинул назад водительское сиденье, расстегнул брюки и ласково потянул к себе жену.
– Иди ко мне, пожалуйста.
Она смутилась:
– Я не знаю, как.
– Я помогу тебе.
Он начал поспешно освобождать ее от одежды, но у него получалось плохо. Надя быстро разделась сама, очень неловко села на него и, испугавшись своей неловкости, прижалась обнаженной грудью, чувствуя, как сильно бьется его сердце. Ей было некомфортно и стыдно, но его желание было настолько сильным, так захватило ее, что скоро заставило забыть о стыде. А потом она уже не чувствовала ничего, кроме его горячих рук, которые поддерживали ее и направляли. Закончили они на широком, как диван, заднем сиденье. Обессиленный своим внезапным порывом, он расслабился, отпустил ее и вдруг заплакал так неподдельно искренне, будто получил, наконец, то, о чем даже не смел мечтать. Испуганная, Надя вспомнила свои слезы в ту самую первую ночь – такие же внезапные и обильные, когда долго сдерживаемое желание близости, став реальностью, вмиг опустошило разум и душу. Она прижала губы к его глазам, высушивая соленую жидкость. Пытаясь загладить бесконтрольную вспышку эмоций, Сергей снова начал целовать ее лицо, шею и овладел ею, ни о чем не спрашивая, –  будто до этих нелепых мужских слез его еще что-то сдерживало, но они разрушили последний барьер, и он, наконец, позволил себе быть с ней откровенно свободным.
Когда страсть утихла, тела насытились, а дыхание стало спокойным, он усадил Надю, укрыл своим плащом, прижал к себе, и, чуть касаясь губами ее виска, очень серьезно проговорил.
– Клянусь быть с тобой и в беде, и в радости, и что бы ни случилось, беречь тебя, как свою жизнь.
Это были очень важные, выстраданные слова. Они шли из его большого сердца и были похожи на заклинание, которым он добровольно отдавал себя в ее власть, делаясь абсолютно беззащитным перед ней. Она ответила также серьезно, вкладывая в каждое слово особый сокровенный смысл.
– Сереженька, милый мой. Я тоже клянусь любить тебя без остатка до конца жизни и никогда не усомниться в тебе, что бы ни случилось.
Клятвы в тишине салона прозвучали так, будто они их произнесли перед алтарем. Ночной лес придвинулся, заглядывая в окна машины, и свидетельствовал им, подтвердив эти искренние слова широкой волной ветра, прокатившейся по верхушкам деревьев. Сергей помог Наде одеться, бережно пригладил ее непокорные волосы, пересадил на переднее сиденье, потом сел за руль.
Когда они выехали на трассу, он неожиданно сказал:
– Надюша, спасибо тебе. Мне, на самом деле, всегда этого не хватало, как воздуха.
– Секса?
– Нет, полного доверия. Ты веришь мне и во всем идешь навстречу безоговорочно, ни о чем не спрашивая. У меня такого никогда и ни с кем не было.
Девушка посмотрела на его сосредоточенное лицо, освещаемое встречными фарами, и тихо спросила:
– Разве нужно спрашивать, когда любишь?
Он улыбнулся ей в ответ и промолчал.
– Сергей, объясни мне… Только откровенно… Ответишь?
– Да.
– Что во мне было такого, что заставило тебя быть со мной? Ты же сначала не хотел. Даже номер телефона после первой встречи не взял. И сейчас, когда мы поссорились, ты спокойно мог не приезжать, но зачем-то приехал.
– Ты знаешь, что такое «родственная душа»?
– Когда чувствуешь друг друга без слов?
– Да, это ощущение на расстоянии, сильное и неосознанное. Хорошо только вместе. Как монарх и данаида – два имени одного существа. На самом деле, это трудно объяснить, таких слов нет. Надя, пообещай мне одну вещь.
– О чем ты, Сережа?
– Оставайся такой, какая есть. Не меняйся. Если ты изменишься и станешь похожей на остальных девушек, я не буду знать, что делать, потому что ты – моя единственная родственная душа. Обещаешь?
– Обещаю.
– Хорошо, – он пожал ей кончики пальцев и снова стал смотреть на дорогу.
Когда они вернулись в город, Надя попросила его заехать в общежитие.  Там она продемонстрировала грубой неопрятной комендантше свидетельство о браке, быстро написала заявление,  и, собрав немногочисленные вещи, отправилась с Сергеем в свой новый дом. С этого вечера у них наступило очень непростое время.
Каждый новый день они деликатно знакомились с привычками друг друга, опасаясь разочароваться и разочаровать. Они еще не знали, как это – постоянно находиться рядом с любимым человеком, который до этого жил иначе. Почти вслепую они нащупывали личные границы друг друга и пытались определить, насколько за них можно заходить или, наоборот, нельзя. К счастью, оба были по-настоящему влюблены, и каждая новая ночь великодушно сглаживала все шероховатости дня. Иногда Наде казалось, что истинная жизнь была только в моменты близости, а остальное время пока еще оставалось всего лишь данью общепринятым правилам, легкой ненавязчивой прелюдией к той сладкой минуте, когда они заходили в спальню и задергивали тяжелые гардины, отсекая суету большого города.
…Так прошло две недели. Наступило время поставить в известность родственников и, выслушав все их претензии, продолжать жить дальше. Наде очень не хотелось знакомиться с бабулей и братом мужа. Еще больше она боялась встречи с родителями, не зная, как объяснить им свое тайное замужество.
– Наденька, милая, давай все-таки съездим и побыстрее закончим с этим сложным делом. Я очень хочу, чтобы они тебя увидели и убедились в серьезности наших намерений, – он уговаривал ее, сам не желая предстоящего визита.
– Мне кажется, что они тебя отнимут, я боюсь.
– Я тоже боюсь. Но не того, что отнимут, это невозможно. Я боюсь того, что они тебя обидят и напугают.
– Меня нельзя обидеть, потому что я с тобой…
Так, успокаивая и обнадеживая друг друга, они, наконец, направились в дом к бабуле и Милочке, оставив визит в Цюрупинск на более поздний срок.
…Белая «тойота», свернув с основной магистрали, покатилась по обустроенным улицам пригорода. Сергей специально для этого визита купил жене элегантное темное платье, сумочку и пальто, хотя Надя была уверена, что это не поможет. Даже если бы она явилась в джинсах и футболке, ничего бы не изменилось – в таких семьях незваных родственников не жаловали. Поэтому, особенно не обольщаясь, она приготовилась к самому худшему. Когда машина подъехала к воротам, Сергей повернулся к ней, бледный и предельно сосредоточенный.
– Милая, давай сразу договоримся. Что бы тебе или про тебя ни говорили – не реагируй, молчи. На вопросы старайся отвечать коротко. Если не сможешь ответить, спроси у меня. Хорошо? Ты умница, справишься. Главное – не нервничай. И знай – они мои единственные близкие родственники, я не могу их совсем проигнорировать.
– Я понимаю. Не переживай так, прошу тебя. Самое худшее для них уже произошло, мы поженились. Поверь – мои тоже не будут сильно рады.
– Да, – он кивнул, они вышли из машины.
Большой двор, освещенный яркими фонарями, был тщательно распланирован и ухожен. Выложенные серым природным камнем дорожки переплетались между собой, образуя замысловатый узор, выстриженный газон был обрамлен аккуратными кипарисами и можжевельниками. Перед фасадом массивного трехэтажного дома с галереей, балконами и стеклянным эркером расположился небольшой бассейн. Между ним и галереей росли кусты – те самые, за которыми Сергей, спрятавшись, когда-то давно подслушал разговор бабули и дедули, определивший его судьбу. Они вошли в дом.
Распахнутые двухстворчатые двери прихожей вели в гостиную, с потолка которой свисала хрустальная люстра, достойная украсить фойе театра. Пожилая горничная в строгом костюме, похожая на учительницу, сдержанно поздоровавшись, приняла одежду и пригласила в гостиную. Надя, уже привыкшая к богато обустроенному дому мужа, старалась ничему не удивляться, по сторонам не смотрела, делая вид, что ей безразлично. И все же она отметила, что дом Сергея по сравнению с этим был достаточно скромным, это ее порадовало – меньше всего на свете она хотела бы жить под такой помпезной люстрой.
Из боковой комнаты навстречу им выплыла высокая полная пожилая дама в синем облегающем платье с тщательно уложенными темными волосами. Ее морщинистую шею украшало колье из прозрачных сверкающих камней. Напудренное лицо с ярко накрашенными губами показалось Наде надменным. В сторону гостьи она не посмотрела, Сергею натянуто улыбнулась и подставила щеку для поцелуя.
– Проходи, дорогой. Давно тебя не было. Вы тоже проходите, девушка, – она произнесла эти слова сквозь зубы, будто это стоило ей непомерного труда.
Отвернувшись, она неожиданно, с явным раздражением, прокричала куда-то в сторону:
– Марк, Марк!
По широкой деревянной лестнице, украшенной керамическими светильниками в греческом стиле, вальяжно спустился молодой полный черноволосый мужчина:
– Да, бабуля, ты звала меня? О, привет, Сергей Владимирович, давно не виделись, – и тут же с наигранным изумлением воззрился на Надю, – а это кто тут у нас? Какая маленькая! А какая хорошенькая!
Сергей промолчал и поджал губы, на его скулах заиграли желваки. Аристократичная бабуля повернулась к младшему внуку.
– Дорогой, развлеки девушку, мне с Сергеем надо очень серьезно побеседовать.
Она сказала это с таким выражением лица, будто попросила Марка присмотреть за нежданной гостьей, чтобы та не украла статуэтку с камина или бронзовые щипцы для выгребания углей. Потом вскользь добавила, что в доме везде камеры, подхватила под руку внука и увела его в комнату, плотно закрыв за собой высокую дубовую дверь. Надежде стало страшно – бабуля унизила ее совершенно безжалостно, всем своим видом высказав нескрываемое презрение. Захотелось немедленно сбежать прочь из этой великолепной гостиной, но она пообещала Сергею держаться достойно. Не дожидаясь приглашения, Надя нарочито громко спросила:
– Будьте добры, Марк, где здесь можно присесть?
Ей очень хотелось добавить что-нибудь колкое, язвительное – вроде «чтобы не испортить ненароком дорогую мебель», но она сдержалась. Брат Сергея ей не понравился сразу, вступать в пререкания с ним было опасно. Марк растерялся, но спустя мгновенье надел на лицо широкую улыбку радушного хозяина, согнулся в шутливом полупоклоне и жестом пригласил ее на незаметную оттоманку возле стены. Рядом стоял основательный дубовый табурет, на него он устроил свое грузное тело.
– Хотите выпить? Виски, коньяк, херес?
– Нет, спасибо. Мне не хочется.
– Может, воды?
– Спасибо, нет.
Марк неодобрительно хмыкнул и стал весело рассказывать про свой собственный дом, где он оформил гостиную и спальню в готическом стиле.
– …Я считаю, что каждый дом должен подчеркивать индивидуальность хозяина. Вот бабуля с дедулей навезли из-за границы сувениров – китайский фарфор, чешское стекло, итальянскую живопись. А что толку? Конечно, здесь вполне прилично, но единого стиля нет. Впрочем, с бабулей не поспоришь, а дедуля слушается только ее. Она у нас в семье адмирал!
Марк произносил слова очень громко, будто выступал перед аудиторией, Наде показалось, что своей пафосной речью он пытался скрыть неловкость. Если бы не просьба бабули, он бы давно сбежал, оставив ее одну. Решив, видимо, сменить тему, он снова обратился к Даше:
– А скажите, миленькая, каких современных художников вы знаете, на каких последних вернисажах присутствовали?
Надя пожала плечами.
– Никаких.
– Нельзя так, милая девушка, надо интересоваться художниками. Это нынче модно. Я вот, недавно, в аукционе участвовал…
Вдруг мелодично прозвенел колокольчик, хлопнула входная дверь, в гостиную вошли мужчина с женщиной. Марк замолчал на полуслове и посмотрел на них так, словно давно и безуспешно ждал. Женщина, моложавая и подтянутая, была очень хороша собой. Мужчина рядом с ней, лысый, невзрачный, в мятом, хоть и довольно дорогом костюме, показался случайным сопровождающим. Марк подскочил с табурета, рысцой подбежал к женщине, принял на руки ее пальто, жеманно поцеловал запястье.
– Добрый день, мамочка, мы уже заждались тебя. Бабуля вправляет мозги Сергею, а дед общается по скайпу с Лондоном, – потом повернулся к мужчине, небрежно приобнял его. – Привет, папаня. Ты, как всегда, шикарно выглядишь…
Женщина, капризно вздернув подбородок, бросила взгляд в сторону камина.
– Кто это здесь, Марк?
– Сергей привел….
Надя подумала, что он добавит: «Не обращай внимания», но Марк выразительно промолчал, словно решил не договаривать, всем своим видом выражая неодобрение поступком старшего брата. Женщина хотела что-то сказать, но тоже передумала и, чуть покачивая рельефными бедрами, обтянутыми тесной юбкой, пошла вглубь дома. Мужчина, как привязанный, засеменил за ней. Марк снова занял свой пост возле Нади и восхищенно произнес:
– Красавица! Богиня! Моя будущая жена непременно будет похожа на нее!
Надя сделала вид, что не слышит. В этот момент распахнулась дубовая дверь. Из комнаты с окаменевшим лицом вышел Сергей и, чуть обернувшись, проговорил:
– На Новый Год позвоню. Думаю, встречаться нам пока нет смысла.
Бабуля не вышла.
Он подошел к жене, подал руку, Надя поднялась.
– Пойдем, дорогая. Обеда сегодня не будет, бабушка не в духе.
Не попрощавшись с Марком, он помог ей надеть пальто, вывел из дома. Они молча сели в машину, выехали за ворота, свернули к трассе. Сергей думал о чем-то своем, тяжелом, неприятном, Надя не хотела нарушать молчание. Неожиданно он направился в центр города и через время припарковался на стоянке торгового центра «Меганом».
– Мы за продуктами?
– И за продуктами тоже. Пойдем. Надо немного развеяться. Такое ощущение, будто меня сквозь жернова пропустили.
Они молча направились к сверкающему огнями зданию, Сергей взял ее под руку, прижал локоть к себе, словно боялся потерять среди скопления машин. В этот трудный вечер им действительно необходимо было побыть среди людей.
Знакомство с родственниками мужа произвело на Надю крайне удручающее впечатление. Ее будто облили липкой черной смолой, от которой теперь невозможно было отмыться. Ну, почему так все сложно? Почему нельзя признать право близкого человека поступать так, как ему хочется? Впрочем, ее право ее тоже вряд ли будет признано с воодушевлением, но об этом она решила пока не думать. Во всяком случае, такого отвратительного приема ее родители Сергею  точно не устроят.
 В торговой галерее играла новогодняя музыка, сверкали елочные игрушки, румяные Снегурочки и Деды Морозы раздавали сувениры. Сергей предложил выпить кофе, и они заняли один из столиков в ярко освещенном фойе под переливающимися серебром и золотом инсталляциями, свисающими с высокого купола. Усаживаясь на мягкий диван в своем новом кашемировом пальто, Надежда подумала, что все очень плохо. Эта непривычная одежда пока не для нее, новая жизнь – тоже. Видимо, лицо ее выдало, потому что Сергей начал оправдываться.
– Я ожидал чего-то подобного, но не знал, как это произойдет. Бабуля заменила мне мать и теперь ждет, что я буду послушно следовать ее указаниям, причем безоговорочно. Именно поэтому я просил тебя выйти замуж за меня так быстро – объяснять ей что-либо бесполезно. Теперь тебя это не должно волновать, я сам решу свои семейные вопросы.
– Ты не сможешь жить с ними в ссоре, это твоя семья. И, хочешь ты этого или нет, но меня это тоже касается. Возможно, нам с тобой не так много отпущено времени.
  – Ты о чем?
Взгляд его стал настороженным, неприязненным, будто он заранее знал, что она хочет сказать, но решил удостовериться в своих предположениях. Надя пожала плечами, посмотрела в сторону. Ей было страшно произносить эти слова, но она себя преодолела.
– Ты же понимаешь, что они всеми силами будут стараться нас разлучить? Ты пошел против их воли, и это тебе никогда не простят.
Сергей тяжело вздохнул.
– Ну, Милочке я глубоко безразличен. У дедули наука. А с бабулей я еще буду разговаривать. Уверен, она поймет. И, возможно, смирится.
– Ладно, давай не будем печалиться. Я тоже думаю, что со временем она тебя поймет, – про себя Надя с отчаянием подумала: «Если ты сумеешь под таким давлением сохранить свою любовь ко мне».
Словно почувствовав ее безысходные мысли, Сергей вдруг улыбнулся.
– Я хочу тебе сделать подарок на Новый Год.
– Зачем? Ты и так уже потратил на меня уйму денег, надо остановиться.
– А сейчас потрачу еще больше.
Он повел жену в магазин мехов и попросил примерить легкую норковую шубку. Она наотрез отказалась, уверенная в том, что такая баснословно дорогая вещь не сможет заменить решение возникшей проблемы. Его предложение показалось ей фальшивым – будто он решил откупиться и загладить вину. Сергей молча отдал шубку продавщице, вывел Надю из магазина к анфиладе, усадил на скамью, сел рядом.
– Послушай, милая, купим мы эту шубку или не купим, ничего не изменится. Дело ведь не в этом, неужели ты не понимаешь?
– А в чем?
– В том, что я очень хочу ее тебе купить, вот в чем. И у меня есть деньги. Если бы их не было, я бы тебя сюда не привел, подарил бы байковый халат, например, или тапочки.
– Куда я пойду в такой дорогой шубке?
– В институт, моя радость. Впереди еще два месяца зимы. И твоим родителям я хочу тебя представить во всей твоей красоте, ты это заслужила.
Надя, прижав руки к лицу, обреченно заплакала, плечи ее горестно задрожали.
– Ты что? – он обнял ее, прижал к себе, стал вытирать слезы.
– Мне так плохо, Сергей, я боюсь тебя потерять!
– Ну, после такого вечера это немудрено. Я сам теперь всего боюсь. А знаешь, давай бояться вместе! Это как-то веселее! А?
Надя улыбнулась сквозь слезы.
– Ну вот, уже лучше. Молодец!
Шубку они в этот вечер все-таки купили – светло-коричневую, невесомую, невозможно мягкую.
…Вечером, в теплой спальне, Сергей и Надя, обнявшись, лежали и долго разговаривали. Куда-то далеко отодвинулись, почти исчезнув, Марк, бабуля и гостиная с хрустальной люстрой. Послушно отползла в сторону нависшая над ними беда, затаившись на неопределенный срок где-то за пределами мало обжитого дома. Но осталось острое чувство глухого одиночества, словно их навсегда бросили одних на необитаемом острове.
– …Знаешь, я не думал, что будет так печально. Мне кажется, что меня предали.
– Почему, мой родной? Ты же знал, что так будет.
– Я еще раз почувствовал, что им до меня, на самом деле, нет абсолютно никакого дела.
– А бабуля? Что она тебе сказала?
– Она смертельно обиделась, что с ней не посоветовались. Я до последнего момента  наивно надеялся, что свои личные дела могу решать сам, а сегодня понял, что она не хочет меня отпускать.
– Зачем ты ей нужен, из-за денег?
– Нет, она привыкла контролировать каждого из нас, это ее способ существования, она по-другому уже не может.
– Но это жестоко!
– Да, моя маленькая, жестоко, но действенно. Именно так она заставила в свое время деда сделать карьеру. Сейчас она думает то же самое проделать со мной.
– Ты позволишь?
– Нет.
Надя обняла его и очень нежно поцеловала в колючую щеку, Сергей ответил ей, прижал к себе. Откинув прочь все ужасное, что случилось за этот долгий вечер, они с головой окунулись в свою страсть, открытые друг перед другом до такой степени откровенности, которую может подарить только настоящее чувство. А потом морозная зимняя ночь укутала их спасительным покрывалом снов, в которых, наконец, растворилась неимоверная тяжесть пережитых обид.
Оставшиеся до Нового Года дни молодожены каждый вечер выезжали в город, вместе гуляли по освещенным желтыми фонарями ночным проспектам, покупали деликатесы и яркие разноцветные игрушки. На елочном базаре они выбрали двухметровую ель и вместе установили в гостиной. Сергей немного растерялся, когда увидел ее в углу – пушистую, праздничную, совершенно не вписывающуюся в элегантный интерьер. Это была первая новогодняя ель в этом новом доме, и она привела его в какое-то неосознаваемое недоумение, настроив на праздничный лад. Сверкающие шары и серпантины, слоники, кони, мишки, блестящий ниспадающий дождик – все казалось Наде волшебным. И не было уже никакого сомнения, что обязательно под Новый Год, когда они с мужем беззаботно уснут, тихо появится личная Надина фея, и нашепчет ей на ушко что-то очень хорошее, что непременно сбудется.
…В канун праздника Надежда, наконец, решилась поговорить с мамой. Сварив себе крепкий кофе, она села за стол в столовой и набрала по телефону ее номер.
– Мамуля, привет.
Мама в ответ обрадованно зачастила, голос ее сделался возбужденным.
– Привет, дорогая. Когда у тебя билет? Папа встретит. Мы заждались, соскучились невыносимо! У нас столько новостей! Даже тетя Люба несколько раз спрашивала!
Надя тяжело вздохнула, и, с ужасом ожидая бури, быстро проговорила:
– Я не приеду на Новый Год.
– Что?! – в трубке повисло молчание, слышно было, как мама глубоко задышала, будто собралась рыдать.
Надя осторожно продолжила:
– Мама, у меня есть парень. Мы приедем на машине второго января, а Новый Год я встречу с ним. Не обижайтесь.
– Надежда! Ну, какой парень? Еще вчера у тебя никого не было!
– Был. Просто я не хотела вас папой волновать. Я же знаю, как вы беспокоитесь.
Мама опять замолчала, и Надя поняла, что она глубоко обижена – парень, по ее мнению, мог бы и подождать. Надежда представила себе, что мама о ней думает, и ужаснулась. На долю секунды у нее появилась мысль быстро все объяснить, но она отбросила ее прочь, понимая, что сделает только хуже.
– Ладно, я сама скажу папе. Он очень расстроится, – голос в телефонной трубке стал совсем растерянным. – Даже не знаю, что тебе сказать.
– Мама, прошу тебя, не расстраивайтесь. Все замечательно, на самом деле!
– Да? Посмотрим! Мы ничего о нем не знаем. Он наверняка тебе что-то наобещал! О, господи! Ты же такая юная! – голос в трубке стал обвиняющим.
– Ма-а-ма! Все хорошо!
– Нет, нехорошо! Ладно, приезжайте! – она отключилась.
Надежда загрустила. Кажется, ее мама была сильно напугана услышанным. Ну что ж, поездка домой, вероятно, окончательно отдалит ее от родителей – они наверняка смертельно обидятся, узнав о замужестве. Возможно, даже перестанут ей звонить.
Подошел Сергей.
– Ну что, поговорила? Все плохо?
– Кажется, да. Она бросила трубку. На нее это совсем не похоже.
Он сел рядом, обнял жену.
– Не переживай так, мы что-нибудь придумаем. Мне почему-то кажется, что твои родители тебя не осудят.
– Осудят, Сереженька. Для них это самое гнусное предательство – выйти замуж без согласия старших, у нас так не принято.
– А если бы спросила?
– Не согласились бы.
– Ну, вот видишь? Мы в одинаковом положении. Так что тебе придется набраться храбрости. Ну что, ты со мной или будешь продолжать переживать?
Надя заглянула ему в лицо – он улыбался. Ей ничего не оставалось, как натянуто улыбнуться в ответ.
– Да, я с тобой. Но мне так страшно их потерять.
– Этого не случится.
– Откуда ты знаешь?
– Чувствую. Они слишком тебя любят. Все будет хорошо, моя радость.
В его руках Надя успокоилась, тревога отпустила. Появилась ощущение, что он прав – поверить в то, что родители способны от нее отказаться, было невозможно.
Новый Год Надя с Сергеем встретили в Алуште, на том самом причале, где он в первый раз ее так неожиданно поцеловал. Они пили кофе, обнимались, смеялись и дурачились. На набережной было много людей, играла музыка, горели огни, взрывались фейерверки. Всему этому празднеству очень тихо вторило ночное море, будто не хотело мешать людским надеждам на лучшее. Надя загадала желание – до конца жизни прожить с мужем в любви и согласии и незаметно бросила в ночное море монетку. Ей показалось, что море благосклонно плеснуло в ответ волной. Это ее успокоило и наполнило уверенностью в том, что даже самые большие беды не смогут помешать быть вместе – они оба обязательно найдут в себе силы преодолеть их, чего бы это им не стоило.
Потолкавшись среди веселящегося люда еще час, уставшие и продрогшие, уже глубокой ночью молодые отправились домой. Если бы они тогда могли предполагать, какие испытания приготовила им судьба, сбежали бы из Крыма куда-нибудь на край света. Но человеку не дано предугадывать события, их можно только предчувствовать. В тот вечер они не почувствовали ничего, кроме всепоглощающего счастья от возможности быть вместе. Впрочем, именно это, наверное, и было для них главным.
фото https://pixabay.com/ru/photos/
Share
Запись опубликована в рубрике Кофе в бумажном стаканчике, роман с метками , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий