Кофе в бумажном стаканчике, глава семнадцатая

Ирина Сотникова

Кофе в бумажном стаканчике, роман

Глава семнадцатая

Марк явился в городскую больницу через два дня после аварии. Насупленный, сосредоточенный, с обвиняющим выражением лица – будто Диана сама выпрыгнула из машины в горах, доставив ему этим массу неудобств, – он занес в общую палату, наполненную стойким запахом мочи и дезинфекции, большой пакет. Поставив его на узкую койку, огляделся, брезгливо сморщился, поманил ее рукой в коридор и уверенно двинулся в холл с пыльными лианами, нисколько не сомневаясь, что она за ним пойдет. Диана тяжело поднялась с матраса, застеленного серой от бесконечных стирок простыней, и медленно пошла. Ей было нехорошо.

– Садись, – он грубо схватил ее за запястье, подтолкнул к потертому дивану, сам грузной горой встал напротив, будто намеревался перекрыть путь к бегству.

Демонстративное поведение мужа было ей глубоко безразлично. Гораздо сильнее ее беспокоили постоянная пульсирующая головная боль и собственный внешний вид. Безучастно разглядывая израненные  ноги в разношенных больничных тапках сорок второго размера, она уныло размышляла, сколько понадобится дней и денег на то, чтобы восстановить идеально гладкую кожу.

– Ну, надеюсь, ты понимаешь, что это недоразумение надо замять? Я собирался за тобой вернуться, но не успел. Мне еще решать вопросы с грузовиком, покойником и семьями этих грязных гастарбайтеров. Так что прошу – не устраивай сцен и не создавай дополнительных проблем.

Марк произносил свою речь очень отчетливо, как в суде. Он делал акцент на каждом слове и  внимательно наблюдал за ее лицом, заранее уверенный, что под его давлением она выполнит все, что он захочет. Но отсутствующий взгляд жены его подспудно беспокоил – казалось, она не слышала.

– Я говорил с врачом. Тебя выпишут через день. Деньги, паспорт, телефон в пакете. Вызовешь такси, вернешься домой сама. Я отвезу тебя на побережье в гостиницу – отдохнешь. А сейчас, когда придет следователь и начнутся вопросы, будь добра, скажи, что сама психанула и выскочила из машины. Это в твоих интересах, дорогуша.

Когда он замолчал, в больничном холле повисла гулкая тишина. С трудом подняв на мужа измученный взгляд, она тихо, едва шевеля губами, произнесла:

– Пошел вон.

Марк, привычно самоуверенный,  резко отшатнулся, будто его с силой ударили в грудь, побагровел. Его лоб покрылся испариной, кулаки непроизвольно сжались.

– Ты что, дорогая, совсем головой поехала? Ты с кем говоришь? Я пытаюсь избавить тебя от допросов и неприятностей, так ты еще грубишь, стерва?

Диана равнодушно опустила глаза в пол. Она почти умерла там, в опаленных солнцем горах, которые необратимо изменили ее, и больше не собиралась играть по его правилам. Марк перестал для нее существовать так же, как сам перевал, о котором она бы никогда так и не узнала бы, если б не странные события последних дней.

– Я тебе больше не жена и буду делать то, что посчитаю нужным, без твоих указаний.

– Ты же ни на что не способна, дура! И я сделаю все, чтобы ты сдохла на помойке! Папаша твой хваленый тебе не поможет! Он тебя давно за алкогольную истеричку держит, ты для него шалава, а не дочь. Ты хоть понимаешь это?

Диана внезапно подняла голову, и Марк ужаснулся: в ее глазах горела неприкрытая ненависть.

– Ты уже попытался меня уничтожить. Не вышло, как видишь. Уходи, я не желаю тебя больше видеть, подонок, – она произнесла эти слова с незнакомым ему ранее злобным достоинством, неприятно напомнив своего отца.

Лицо Марка перекосилось. Казалось, еще секунда, и он ударит ее, но Диана была странно безразлична – ни тени беспокойства не появилось на ее обожженном солнцем лице. Это его по-настоящему напугало. Близко нагнувшись к ней, словно их могли подслушать, он торопливо проговорил.

– А вот это мы еще посмотрим. Тебе два дня. Подумай. Я забуду твои слова, сделаю скидку на стресс. Встретимся дома.

Не сказав больше ни слова, он исчез, оставив после себя стойкий запах дорогой парфюмерии, совершенно не сочетающийся с тяжелым больничным духом. Диану слегка замутило. Она откинулась на спинку и с наслаждением закрыла глаза, боль стала мягче.

Она хорошо изучила Марка и была более чем уверена, что он в панике. Это означало, что ее муж готов на любые непредсказуемые действия. Ему теперь надо было спасать репутацию, и первый человек, в чьих глазах он будет выгораживать себя любыми способами – ее отец, который мужу пока еще благоволил. Изворотливый Марк этим наверняка  воспользуется, придумав что-нибудь про женскую истерику. Отец, не разбираясь, поверит Марку, а не ей, она упустит время. Марк заберет ее к себе в дом, а там… Кажется, ярость его возбуждала. Она содрогнулась…

В том, что она не вернется в дом мужа, сомнений не было – он стал по-настоящему опасен. К родителям тоже нельзя. В какую-нибудь городскую гостиницу? Нет, там быстро найдут. По регистрации. Было только одно место в городе, о котором Марк не знал, – у нищей Надежды, в ее тесной съемной квартире. Условия там наверняка отвратительные, но после перевала это Диану не пугало. Пусть эта девочка, в конце концов, сослужит ей службу, придав хоть какой-то смысл их неопределенным отношениям. Там она получит необходимую передышку, отлежится пару дней, соберется с мыслями и поговорит по телефону с матерью. Она, в свою очередь, правильно подготовит отца. В родительский дом Диана вернется не одна. Ее личным переговорщиком с отцом станет брат мужа Сергей Неволин – предельно вежливый, сочувствующий, до смешного порядочный. Она тонко сыграет на его жалости к себе, и очень скоро он станет ее новым и, возможно, уже беспроигрышным брачным вариантом.

Впервые за последние несколько дней на потрескавшихся губах Дианы промелькнула торжествующая улыбка. Довольная собой, она с трудом выбралась из проваленного дивана и направилась в палату за телефоном.

 

После встречи с Марком Надежда была уверенна, что с Дианой они расстались навсегда – ее навязчивый образ больше не вторгался в спокойное течение Надиных мыслей. Их более чем странные отношения она вспоминала теперь со стыдом, уверенная, что никогда больше не совершит таких фатальных ошибок. Зависть к Лизе, восхищение Дианой, мечты о себе самой в туфлях на каблуках и дорогом деловом костюме – все это, словно нелепый антураж, потеряло смысл, сделавшись похожим на скомканную мишуру, которая в избытке валялась на городских тротуарах после ночных праздничных гуляний. Она сама себе казалась теперь странно повзрослевшей, будто последний год проверил ее на прочность, начисто лишив наивных иллюзий. Не было больше страстного желания стать лучше других и добиться невиданного благополучия любой ценой. Наоборот, появилось спокойствие, граничащее с безразличием к  собственной судьбе. Не зря ведь Крым преподнес ей столько испытаний – только так она смогла бы понять, насколько ее жизнь до Сергея была замечательна. Да, трудно! Но что с того? Скоро ее трудности закончатся, она будет дома. Правда, жаль навсегда прощаться с Симферополем – она слишком привыкла к нему, стала его частью. Ничего… Так надо…

Осталось самое сложное – все объяснить родителям, и Надя оттягивала этот момент до последнего, наслаждаясь крымским летом и непривычной свободой, вкус которой она в полной мере ощутила только сейчас. Но через четыре дня Диана снова позвонила сама. Надя с ленивым любопытством отметила высветившийся в окошке телефона знакомый номер. Ей стало интересно, что бывшая подруга предложит на этот раз – погулять вместе в городе или встретиться у нее дома? А, может, сделает вид, будто ничего не произошло, или выкажет обиду за то, что ушла, толком не попрощавшись? Этот звонок ее рассмешил.

Голос Дианы прозвучал глухо, будто она перед этим долго плакала.

– Надя, привет. Я в городской больнице на Гагарина, мне очень нужна твоя помощь.

Надежда растерялась, вся ее язвительность, с которой она собиралась ответить подруге, исчезла. Диана в городской больнице? Но она всегда лечилась в дорогих платных клиниках. При чем тут городская больница?

– Что случилось?

– Я попала в аварию. Марк был час назад, привез вещи, но он слишком агрессивен. Мне надо исчезнуть всего на пару дней, потом я уеду к родителям. Поможешь?

В том, что Марк неадекватен, Надя не сомневалась, она испытала это на себе, но снова видеть Диану ей категорически не хотелось.

– Почему я? Он все-таки твой муж. Кроме того, у тебя есть родители, подруги.

– Он едва не убил меня, – услышав это, Надя иронично усмехнулась. – К родителям пока нельзя, подруг он легко вычислит. К тому же, я не хочу огласки. Приезжай, увези меня к себе, я по дороге все объясню. Это ненадолго. Пожалуйста, прошу!

– У меня плохие условия. Тебе такое жилье не подойдет.

– Подойдет!.. Ну, пожалуйста… – Диана умоляла, голос ее дрожал, будто она вот-вот готова была сорваться в истерику.

Внезапно почувствовав сильную тревогу, Надя поверила подруге. Что бы ни случилось между ними, отказывать ей нельзя – Марк был готов на любые уловки, чтобы добиться своего. Как странно, что Диана так быстро стала его очередной жертвой! Что же она такого натворила?

– Хорошо, скоро буду. Не плачь.

Встретив возле больницы Диану – израненную, с волдырями на плечах, синевой под глазами, пустым измученным взглядом – Надя испытала противоречивые чувства. С одной стороны, ей было больно видеть, в кого превратилась утонченная избалованная подруга после случившегося на перевале, было жаль ее до слез, захотелось обнять, поддержать, погладить по спутавшимся волосам, утешить. С другой стороны, эта девушка перед ней показалась абсолютно чужой, и Наде стало удивительно, что столько времени они провели вместе, не имея ничего общего. Эмоциональная привязанность к ней растаяла, как дурное наваждение.

В квартире Диана без особых подробностей рассказала о случившемся, потом, измученная, попросилась лечь, ей было плохо. Наде с трудом верилось, что Марк мог так жестоко поступить с женой. Она была его дорогой, ни с кем не разделимой собственностью, а к собственности он относился трепетно. Это было единственное, что доставляло ему истинное удовольствие – владеть. Вспомнилось, как он в бабулином доме с восхищением смотрел на мать и говорил, что его будущая жена будет обязательно похожа на нее. Диана действительно была похожа на Милочку, как младшая сестра. Видимо, он ее подбирал так же тщательно, как и предметы старины для гостиной в сером особняке. Посягательство на ее жизнь не укладывалось ни в какие рамки. Значит, он действительно стал крайне опасен.

Интересно, придет ли ему в голову идея искать жену в Старом Городе? Он наверняка знал, куда Надя переехала жить после развода. И все же что-то Наде подсказывало, что Марк  не появится – она слишком сильно его напугала, когда пришла к Диане в гости. А если и появится, то не скоро. Ну что же, оставалось надеяться, что Диана решит свои личные проблемы раньше, чем Марк найдет их обеих.

 

…Рабочая неделя подходила к концу, впереди было два выходных. Надежда невыносимо устала и опасалась, что  Диана останется надолго – им вдвоем в этой маленькой комнате было слишком тесно и неуютно. При виде подруги Надя постоянно испытывала сильное чувство неловкости за старое жилье, потрескавшуюся посуду, изношенную постель. Та равнодушно молчала и старалась ни к чему не прикасаться, будто опасалась заразиться вирусом нищеты. С ее лица не сходило брезгливое выражение. Она даже не пыталась скрывать своего отвращения к жилищу, в котором столько времени обитала Надя, и которую она теперь откровенно презирала, воспринимая как временную необходимость. Чтобы как можно реже с ней видеться, Надя после работы забирала дочь из детского садика, и они гуляли в парке до темноты, возвращаясь домой, когда нужно было ужинать и ложиться спать. Это избавляло от необходимости разговаривать с подругой и терпеть ее кислый вид, невероятно раздражавший Надежду. Да и Ляля радовалась прогулкам, как игривый котенок.

Сидя возле детской площадки и наблюдая за дочерью, Надя спокойно обдумывала, как ей жить дальше. Скоро ее пребывание в Старом Городе закончится – через две недели приедет Инесса решать вопрос с продажей квартиры. Значит, не дожидаясь подруги, надо везти Лялю к родителям, объясняться. Это сложно и страшно, но нет больше никакого смысла скрывать случившееся. Ее личная боль почти утихла, она спокойно убедит родителей, что развод был необходим, и другого варианта не было и не будет. Потом придется вернуться обратно, в Симферополь, подать заявление об увольнении, отработать две недели, завершить дела с заказчиками и попрощаться с ними. Выяснив дату рейса, надо будет обязательно встретить в аэропорту Инессу и поблагодарить. Вот кого Надя будет искренне рада видеть!

Было удивительно, почему ей раньше не приходило в голову так просто все решить? То, что в Цюрупинске начнут сплетничать, ее уже не беспокоило. Впервые за долгое время Надя почувствовала себя настолько уверенно, что сама готова была закрыть рот любому, кто начнет злословить в ее сторону или в сторону ее семьи. Будущее стало ясным, будто именно появление Дианы в ее съемной квартирке подтолкнуло Надю к тому, чтобы расставить все точки над «i». Сложившись, наконец, в четкую осязаемую картину, эти мысли успокоили Надю, наполнили ее давно забытым желанием действовать, обещая непременную удачу. Вот только Диана мешала…

Когда она в очередной раз, непомерно уставшая после бестолкового рабочего пятничного дня, привела Лялю с прогулки, оживившаяся Диана весело сообщила, что на следующий день, в субботу, уедет. С ней произошла удивительная метаморфоза, будто она вытянула самый выигрышный билет, у нее были явно радостные новости. Надя, ни о чем не спрашивая, облегченно кивнула и отправилась купать дочь.  Ну что же, отлично! Ей осталось в последний раз и уже навсегда выпроводить из своей жизни Диану, и она, наконец, свободна.

 

…Ночью на город обрушилась сильная гроза с ураганным ветром и градом – словно уставшая природа взбунтовалась и проявила себя во всей своей мощи, протестуя против невыносимого зноя. Ветер мощными порывами бился в окна, дождь без остановки барабанил по металлической крыше, в квартире повисла тревога. Диана с первыми ударами грома ушла на кухню курить и сидела там все время, пока бушевала непогода. Наде казалось, что под натиском града крыша старого дома вот-вот рухнет, стена воды зальет их с Лялей, и негде будет спастись. Она куталась в легкое одеяло, словно хотела спрятаться, и закрывала собой ребенка – чтобы та не слышала непрекращающийся шум от потоков воды. Ощущение вселенской катастрофы сделалось всеобъемлющим, оставалось только смириться и терпеливо пережидать налетевшую на город ночную бурю. Она даже не знала, когда они с дочерью уснули.

Под утро Наде неожиданно приснилась собака Герда – рыжая, огромная, с черными висячими ушами и смешной веснушчатой мордой. Она тяжело топала рядом, норовила прижаться к ноге горячим шелковым боком. Надя испуганно отталкивала ее от себя, но Герда была настойчивой, лаяла, припадала на передние лапы, смешно подпрыгивала. Ее широкая морда с высунутым розовым языком была слишком близко. Надя боялась ее острых зубов, хотела убежать, изо всех сил старалась не подпустить огромную собаку к себе. Но ноги не слушались, будто она была связана. В конце концов, преодолев невидимое препятствие, Герда поддела тяжелым лбом Надину руку, и, шумно вздохнув, привалилась к ее бедру. От этого теплого собачьего объятия Надя испытала блаженный покой – давно забытое, потерянное чувство. И горько заплакала во сне.

Проснувшись, она некоторое время лежала, пытаясь вернуть ускользающее ощущение счастья, неотвратимо исчезающее вместе с остатками сна. Улыбчивая зубастая Герда постепенно растаяла в утренних сумерках, как и не было ее. Наде стало жаль – она сильно за ней скучала. Надо было вставать – впереди был сложный день с хлопотами прощания. Быстро поднявшись на ноги, Надежда окончательно стряхнула с себя впечатление странного сна и отправилась умываться.

Едва щедрое летнее солнце заглянуло в окно, перекатившись через соседнюю крышу, бывшие подруги устроились на кухне и стали пить кофе с печеньем. Хорошего кофе у Нади не было, а от того, что был – дешевого индийского в широкой жестяной банке, Диана кривилась. Надя делала вид, что не замечает ее гримас. Впрочем, брезгливость избалованной Дианы была вызвана не только ужасным кофе. Кухня старой квартиры предельно обветшала от времени, побелка потемнела и пошла разводами, в углах поползли уродливые трещины. Оконная рама, казалось, была готова вывалиться наружу и просилась на помойку, как, впрочем, и все предметы кухонной утвари вместе с устаревшей мебелью. В этой кухне можно было, не вставая из-за стола, повернуться к обшарпанной газовой плите советских времен, другой рукой бросить грязную ложку в доисторическую облупленную раковину – такая она была тесная.

Длинные ноги Дианы едва помещались под складным столиком, привинченным одним краем к стене, она то и дело задевала его. Резко пахнущий кофе норовил в этот момент выплеснуться из стареньких чашек с аляповатыми надписями «Я люблю море» и «С Днем защитника Отечества». Диане достался «Защитник отечества» с зеленым солдатом в каске с ружьем и красными тюльпанами, на Надиной красовался бравый усатый моряк в тельняшке и бескозырке с лентами. Чашкам было лет десять, не меньше, место им давно было на свалке.

…Утро набирало силу, солнце то и дело скрывалось за быстро бегущими по небу тяжелыми облаками. В распахнутую форточку, закрытую марлей от комаров, приятно тянуло прохладой. На руках у Нади безмятежно дремала напуганная грозой дочка, от нее исходило мягкое тепло детского тела. Ощущение близости с ребенком было самым лучшим в это утро. Надя вдыхала запах волос своей дочери и думала о своем.

Здесь, в лабиринте восточных саманных домиков и дореволюционных купеческих особняков, всегда было тихо. Старый Город вел обособленную неспешную жизнь, которая так и не изменилась за последние два века. Также наглухо запирались на ночь деревянные ставни и железные ворота дворов. Также неторопливо прогуливались в цветастых юбках и шелковых платках с золотыми украшениями молодые цыганки, приставая к случайным прохожим: «Дорогой, подожди, беда у тебя, девушка бросила. Погадаю, положи монетку в ладонь – все расскажу». Прохожие от них шарахались в сторону – от греха подальше. Выполнив привычный ритуал, цыганки быстро теряли интерес к несостоявшимся клиентам и шествовали дальше.

Возле продуктовых магазинчиков лениво околачивались бомжи-попрошайки и стаями бегали дворовые собаки, выискивая еду в стоящих рядом мусорных баках. Бомжи были приходящими, кочующими, их никто не запоминал в лицо. А вот собаки, как и коты, здесь были общими. Никого не удивляло, когда соседский рыжий кот Тимур заходил в подъезд и поедал угощение, приготовленное для собственных котов. Те, в свою очередь, бегали в соседний двор к выпивохе бабе Соне, хозяйке Тимура. Она громко ругалась, кроя матом всех котов и собак вкупе с соседями, но на остатки пенсии время от времени упрямо покупала четвероногим кильку или куриные лапы. Каждое утро, собираясь на работу, Надя слышала ее громкое хриплое «кыс-кыс-кыс», она давно привыкла к этим звукам.

Улочки здесь были извилисты, их названия менялись сразу за поворотом. Легко было заблудиться, растерявшись на очередной развилке. Чуть ниже, за углом, старая мечеть соседствовала с таким же старым православным собором, вечерний намаз звучал в унисон с церковными колоколами, и никого это не смущало. Местами под ногами появлялась давно забытая брусчатка, а некоторые дома, доживавшие свой век вместе с хозяевами, казались покинутыми. Только дремлющий на подоконнике с традиционно розовой геранью кот свидетельствовал о том, что внутри квартиры теплилась жизнь.

Надежда привыкла к Старому Городу за этот сложный год, ей было жаль покидать его. Она знала, когда приезжали молочники на дребезжащей легковушке с прицепом, а когда пожилой сосед дядя Миша ходил в магазин за хлебом. Маленький мирок бедных кварталов жил своей обособленной жизнью, не признавая ослепительную суету делового центра, и в нем Надя почувствовала себя, наконец, комфортно. Как жаль, что так поздно! Через несколько часов уедет Диана, а Наде останется закончить свои дела и навсегда вернуться в Цюрупинск. Ее новая жизнь будет размеренной, правильной и безопасной. Ради дочери и родителей.

 

Ляля захныкала, проснулась, сползла с колен матери и, схватив со стола печенье, убежала в комнату. Надя поднялась со стула, насыпала в кастрюльку крупу, залила молоком, зажгла газ и начала медленно помешивать ложкой – скоро дочь запросит есть. Диана совсем заскучала и первая прервала молчание.

– И что ты будешь делать дальше?

– Уеду домой, пойду работать на консервный завод. Да мало ли дел? А ты?

Диана оживилась.

– Найму хорошего адвоката, подам в суд на Марка, разведусь. Отберу у него дом, участок на побережье с гостиницей, заставлю выплатить компенсацию. Подключу отца, если что-то не будет получаться, – она произнесла эти слова четко и энергично, будто заранее все обдумала. Надя внимательно на нее посмотрела.

– Я тебя такой не знала. Мне всегда казалось, что ты мягкая и беззащитная.

– Перевал меня изменил, милая. Марк заплатит сполна. Он слишком многое себе позволил, перешел границы. Это не должно остаться безнаказанным.

– А потом, когда все закончится?

Диана закинула руки за голову, с удовольствием потянулась, взгляд ее стал мечтательным.

– Выйду замуж за его брата. Он, правда, сухарь, но зато молод, хорош собой, не женат, имеет неплохой бизнес. Интересно, какой он в постели? Наверное, ни рыба, ни мясо. С Марком хоть повеселиться можно было, а этот постоянно работает. Но выбирать не приходится, уж больно вариант хорош, – она произносила эти слова со сладостным предвкушением, будто перед ее глазами во всех подробностях уже проходила ее будущая жизнь с новым мужем.

Надя замерла с ложкой в руке, ее спина напряглась, но Диана ничего не заметила.

– И что, он никогда не был женат?

– Был, но недолго. На студентке из провинции. Марк сказал, что она вышла замуж из-за денег, потом загуляла. Видно, жить с ним было не очень сладко. Жаль, что я первого узнала Марка, а не его. Тогда бы все было по-другому, и я бы не сидела в этой глухой дыре с ожогами и синяками, – она с отвращением огляделась вокруг и скорчила гримасу.

Надя не ждала от подруги ни сочувствия, ни поддержки, но эти слова ее почему-то сильно разозлили. Она хотела возразить ей, что в этой «дыре» она по своей воле пряталась от Марка, но сдержалась – не было смысла ссориться перед ее отъездом. Неожиданно Диана весело рассмеялась.

– Ты даже не представляешь, у них все решает старая бабуля, они ее так и называют. Я ей нравлюсь. У них главное – попасть в семью. Думаю, бабуля не будет против моего нового брака, я для нее уже давно своя, проверенная. Она меня лично одобрила!

Надя снова стала помешивать кашу. Раздражение схлынуло. Диана показалась ей ошеломляюще примитивной, просто умопомрачительно пустой! Как же она могла так сильно увлечься ею прошедшей зимой? Это было поистине необъяснимо! Ей стало так стыдно, что перед этим стыдом померкли отвратительные слова о Сергее, которого дальновидная Диана уже почти женила на себе. Не в силах удержаться о того, чтобы не поддеть ее, Надя насмешливо проговорила.

– А твой нынешний муж, который выкинул тебя из машины? Ваша бабуля его тоже, наверное, любит? Как ты себе это представляешь: на одного подать в суд, а за другого выйти замуж? Они же братья!

Улыбка сползла с ее лица. Диана сникла, опустила плечи и стала похожа на сдувшуюся резиновую куклу.

– Ну, да-а, Марка они будут защищать, ты права, – она взглянула на Надю с неприязнью, будто та намеренно разрушила ее планы, – хороший вопрос, я над этим подумаю, – потом резко выпрямилась, – а знаешь, я выберу то, что мне будет выгоднее: или утоплю Марка или буду жить с его братом. Спасибо за замечание, Надечка, ты не так проста, как мне казалось.

Надежда как можно равнодушнее пожала плечами и выключила газ.

– Пожалуйста. В любом случае твои дела складываются замечательно, ты просто молодец!

Иронию в ее голосе Диана не уловила и самодовольно улыбнулась.

 

Пока Диана собиралась, Надя покормила Лялю, отвела ее к Нине Дмитриевне и вернулась на кухню. Видеть счастливую Диану ей не хотелось. Резкий нетерпеливый звонок в дверь возвестил о том, что за ее квартиранткой приехали. Она услышала, как Диана открыла входную дверь и счастливо рассмеялась – словно ангельские колокольчики зазвенели в темном, похожем на пещеру, коридоре. Раздался невнятный мужской голос, дверь захлопнулась, Диана ушла в комнату собираться.

После разговора о Сергее Надя почувствовала сильнейшую усталость, заболела голова. Она мечтала только о том, чтобы ее подруга поскорее уехала. Надя стала убирать в раковину грязную посуду со стола и раздраженно думала, что зря водитель отправился обратно в машину. Ей теперь придется нести за Дианой ее пакет, провожать, бережно усаживать, манерно прощаться – по-другому не получится, она все еще больна. «Ничего, потерплю, лишь бы она исчезла, наконец, из моей жизни навсегда. Вот угораздило, господи! Не дай бог такую родственницу!»

Снова открылась и закрылась входная дверь. Надя решила не выходить из кухни – пусть сами разбираются. Через приоткрытую дверь в комнату послышался голос Дианы, которая нежно попросила своего сопровождающего дать хозяйке квартиры денег за хлопоты. Надя горько усмехнулась и пожала острыми плечиками: «Так дают денег только прислуге. Ничего, я возьму, это не зазорно. Ты, дорогая, мне так надоела, что я готова лезгинку сплясать, лишь бы ты поскорее убралась».

Послышались шаги, в узком дверном проеме кухни, полностью перегородив его, появился элегантно одетый мужчина. Это был ее бывший муж Сергей. Все так же хорош собой и невозмутим. Ей кажется? Но этого не может быть! Так вот, кто приехал за Дианой! Как же она об этом не подумала! Надежда крепко сжала немытую чашку в руке, нервно, со стуком, поставила ее обратно на усыпанный крошками стол, зачем-то некрасиво вытерла внезапно вспотевшие ладони о старые, обвисшие на попе джинсы – те самые, которые год назад ему так не понравились.

На его лице появилось недоумение, смешанное с неподдельным изумлением.

–  Ты?! Так это ты – Дианина подружка? Но этого не может быть!

Он стоял напротив окна, и Надя его отлично рассмотрела. Сергей показался ей постаревшим на десяток лет. Его глаза были больными, будто присыпанными пеплом, он смотрел пристально, не отрываясь. Как плохо, что он ее так случайно увидел! Захотелось сбежать, сломя голову, от этого пронзительного взгляда, но бежать было некуда. Несуразная мысль о том, насколько жалко она выглядит в домашней одежде с торчащими во все стороны остриженными волосами, ее отрезвила. Надя быстро вытащила из кармана заколку, привычным движением туго собрала волосы на затылке и, стараясь выглядеть равнодушной, проговорила почти невозмутимо:

–  Да. Марк, увидев меня несколько дней назад, сказал то же самое. Только нецензурщины добавил… Мир иногда бывает непредсказуемо тесен, Сережа. Ты не бойся, мы больше никогда не увидимся. Это очередное недоразумение. Вся твоя семья – сплошное недоразумение. Вы мне смертельно надоели – ты, Марк, бабуля и твоя будущая жена Диана. Исчезните из моей жизни навсегда и забудьте обо мне.

Из прихожей послышался мелодичный голосок:

–  Сере-е-ежа, поехали. Я готова!

Он побледнел, хотел что-то ответить Наде, но не сделал этого – обжег взглядом темно-серых глаз и, резко развернувшись, ушел в прихожую. Не чувствуя собственного тела, Надя стояла на месте, пока не хлопнула входная дверь. Опрометью кинувшись к дверному глазку, она жадно приникла к нему, разглядывая то, что происходило на лестнице. Бережно поддерживая Диану под локоть, Сергей вел ее вниз – высокий, до боли желанный в каждом жесте, в каждом движении большого сильного тела. Только что она видела его перед собой, не веря своим глазам, и теперь он уходил. Навсегда. «Да, громкая история Дианиного развода скоро завершится новой свадьбой, –  с горечью думала Надя, не отрывая от них глаз. –  Великолепная пара – высокие, красивые, холодные. Она выйдет замуж по расчету, но, пожалуй, в этот раз не ошибется».

Надя почувствовала себя подло обманутой бывшей подругой – как после тех мерзких фотографий, которые ей показал Марк. Будто ее в очередной раз выкинули из игры, словно разменную пешку в сложной партии, нюансы которой оказались недоступны ее провинциальному уму. Снова обрушилась на нее с таким трудом запрятанная в самый  дальний угол души невыносимая тоска о потерянной любви. А ведь она была уверена, что справилась с потерей и навсегда забыла его. «Ну, зачем я ее забрала из больницы? Дура! Сколько можно быть самой сильной, все понимающей и всем помогающей? Почему, когда этого ждешь больше всего на свете, под руку уводят не тебя, а твою подругу –  вечно ноющую, слабую, избалованную? Почему всем на меня так глубоко наплевать? Домой! Не могу больше! Зачем я столько времени ждала чего-то?»

Надя заметалась по тесной прихожей, кинулась в комнату, пытаясь разглядеть знакомую машину в окне. Но ничего не увидела, кроме старых платанов и черной кошки, охотящейся на голубя. Она искренне пыталась заплакать – не получалось. Горло сковало, обида клокотала в ней внезапно проснувшимся вулканом. Казалось, что она вот-вот разорвет ее на части. Взгляд остановился на уродливой чашке с хмурым солдатом, из которой Диана пила кофе. Повинуясь внезапному порыву, Надя схватила ее и изо всей силы ударила о пол. Старая чашка разлетелась на мелкие осколки, кофейная жижа грязными пятнами заляпала светлые стенки шкафчика. Не помня себя, она стала доставать потрескавшиеся допотопные блюдца, тарелки с аляповатыми цветочками, потемневшие от времени граненые стаканы и яростно разбивала все это старье вместе со своей смешной, никому не нужной верой в счастье – до тех пор, пока снизу не постучали соседи. Это ее остановило.

Тяжело дыша, Надежда опустилась на шаткую табуретку и, закрыв лицо руками, отчаянно, в голос, зарыдала, искренне оплакивая свою несложившуюся судьбу. Невыносимой тяжестью снова навалились все пережитые бессонные ночи, тщательно скрываемое от самой себя желание близости с Сергеем, мерзость первой самостоятельной работы и жгучая досада от последнего разговора с бывшей подругой, которая ее презирала и даже не пыталась это скрывать. Если бы не Ляля, Надя, наверное, в этот момент что-нибудь сделала с собой – так сильно ей захотелось умереть. Она была уверена, что ее мозг вот-вот взорвется от невыносимой боли, а глаза, увидевшие того, с кем она так мечтала поговорить, но упустила свой последний шанс, навсегда ослепнут. И все же слезы облегчили ее состояние, беспросветное отчаяние незаметно схлынуло. Наревевшись вволю, она привела себя в порядок и забрала у соседки дочь, привела домой.

«Какое счастье, что у меня есть Ляля! Она убережет меня от беды. Я не сдамся, ни одной мысли не будет о прошлом. Хватит! В конце концов, никто не виноват в моих неприятностях. Марк по заслугам получит сполна, Диана об этом позаботится. Сергей… А что Сергей? У него своя жизнь, и меня это не должно больше беспокоить. Просто мы с ним какое-то время были вместе, вот и все. Такое происходит довольно часто. То, что он так случайно оказался здесь, ничего не значит. Сама виновата, нечего было жалеть Диану. Наверное, это случилось, чтобы я окончательно попрощалась со всеми, кто держал меня в этом городе. С ним – в том числе. Прощай, Сергей, я, к сожалению, все равно тебя люблю, хотя ты этого и не заслуживаешь. Хорошо, что ты был. А мне пора домой».

фото https://pixabay.com/ru/photos/

  1. Глава первая
  2. Глава вторая
  3. Глава третья
  4. Глава четвертая
  5. Глава пятая
  6. Глава шестая
  7. Глава седьмая
  8. Глава восьмая
  9. Глава девятая
  10. Глава десятая
  11. Глава одиннадцатая
  12. Глава двенадцатая
  13. Глава тринадцатая
  14. Глава четырнадцатая
  15. Глава Пятнадцатая
  16. Глава шестнадцатая
  17. Глава семнадцатая
Share
Запись опубликована в рубрике Кофе в бумажном стаканчике, роман с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий