Кофе в бумажном стаканчике, глава шестая

Ирина Сотникова

Кофе в бумажном стаканчике, роман

Глава шестая

Настроение стало приподнятым, будто совершенно случайно удалось им обоим избежать опасности, о которой они в этих новых землях еще ничего не знали, но так скоро встретились лицом к лицу. Голодные после долгого дня, Надя с Сергеем с удовольствием поужинали и остались за столом пить чай. Сергей сделался предельно серьезным, будто предстоящий разговор казался ему непосильным.
– Ты знаешь, я привык быстро решать проблемы и слишком поторопился с предложением. Мне надо было сначала рассказать о своей семье. Ты бы тогда лучше поняла меня и, возможно, не восприняла бы наш разговор так остро.

– Если это сложно для тебя, ничего не говори. Может, мне не стоит знать того, о чем ты хочешь рассказать?
Надя поймала себя на мысли, что опять с ним спорит, и поняла, что боится предстоящего разговора. Когда она узнает его тайны, это ей, возможно, не понравится. Но по-другому уже нельзя было поступить. С этой всепоглощающей правды у нее начнется настоящая взрослая жизнь с полной мерой ответственности за своего мужчину – с его прошлым, настоящим и, возможно, будущим.
– Тебе лучше знать. И тогда ты, возможно, перестанешь так сопротивляться.
Сергей начал рассказывать, и уже после первых фраз ей подумалось, что он впервые об этом говорил так предельно откровенно другому человеку, не скрывая самые неприглядные стороны жизни своей семьи и мучительно обнажая себя самого.
– …Моя мать, Милочка, только так я ее называю всю свою жизнь, необыкновенно красива до сих пор. В момент моего рождения она была дочерью известного профессора Измайлова, который заведовал кафедрой хирургии в нашем медицинском университете. Отец, Владимир Витольдович Неволин, как раз защитил у него диссертацию. Роды прошли тяжело. Говорят, что я едва выжил, постоянно болел. К двум годам, как показалось бабуле – а она у нас в семье главная, – я окончательно поправился. Но у Милочки на фоне всех этих проблем случился нервный срыв, и она от меня отказалась, – последнюю фразу он проговорил совершенно обыденно.
Наде показалось, что она ослышалась.
– Как отказалась? От своего собственного ребенка? Совсем?
– Совсем. Так бывает, – он пожал плечами, горько усмехнулся. – Мои дед с бабулей лечили ее у психиатра, а потом отправили в Сочи поправить здоровье. Там Милочка с кем-то познакомилась. Вернулась без денег, но вполне довольная собой. Спустя пять месяцев беременность стала явной, в положенный срок без осложнений родился мой брат Марк.
– Я не знала, что у тебя есть брат.
– Ну, о нем отдельный разговор. Под давлением бабули мой отец признал Марка своим сыном, их семейная жизнь с матерью началась как бы заново, живут вместе до сих пор.
– А ты?
– Меня воспитывали бабуля с дедулей. Будучи в разъездах, они нанимали репетиторов, воспитателей, те постоянно менялись. Поэтому было решено отправить меня в самый лучший кадетский корпус, а по сути, в интернат. Там я стал жить постоянно, только приезжал летом в Крым на каникулы, получил отличное образование, готовился поступать в военную академию. В последний момент передумал и поступил в медицинский институт, стал челюстно-лицевым хирургом…
Наде стало не по себе – услышанное не укладывалось в голове, было жестоким и неприемлемым для нее. Она закрыла лицо ладонями и подумала, что совершенно напрасно обижалась на своих родителей, завидуя их отношениям. Как же она была, на самом деле, счастлива в своем солнечном детстве!
– Что с тобой, тебе плохо?
Сергей протянул к ней руки, отнял ладони и встревоженно заглянул в глаза. Она потерлась щекой о его теплую ладонь, это движение успокоило ее.
– Нет, нормально. Это тяжело, на самом деле. Скажи, а ты не хотел в мединститут?
– Ты знаешь, сначала – нет, я это сделал назло бабуле. А потом был рад, что так повернулось. Медицина меня увлекла, дед всю жизнь занимался хирургией, отец тоже. В общем, мое кадетство оказалось временным пристанищем, но я об этом не жалею. После получения диплома закончил интернатуру, параллельно с интернатурой работал врачом в городской больнице, спустя пять лет ушел из бюджетной медицины. Дедуля предложил организовать медицинскую клинику, я согласился. С тех пор вполне благополучно и очень профессионально занимаюсь частной медициной – там уровень ответственности намного выше, но и проблем намного больше.
Сергей рассказывал слишком сухо, явно торопясь проскочить неприятную для него тему, и Надя его остановила:
– Расскажи, почему ты поступил в мединститут, что тогда случилось?
Он тяжело вздохнул.
– Хорошо, я расскажу, но это надолго.
– Ничего, у нас впереди вся ночь, – она ободряюще улыбнулась ему.
…Каждый раз, когда Сергей приезжал на летние каникулы, все члены его многочисленной семьи начинали испытывать дискомфорт. Милочка при виде старшего сына – нескладного и угловатого – чувствовала необъяснимые приступы вины, часами рыдала, изводила окружающих, жаловалась на боли в сердце, требуя капли и частного кардиолога. Нервная и впечатлительная, она устраивала мужу и бабуле скандалы на пустом месте и третировала их все время, пока Сергей находился в доме. На него она демонстративно не обращала внимания, и крайне сложно было связать ее повышенную нервозность с присутствием сына. Чем больше он взрослел, превращаясь постепенно в высокого молчаливого юношу, тем больше она показывала свое пренебрежение к нему, как будто в доме находился чужой человек, нестерпимо ее раздражавший. После отъезда Сергея она чудесным образом выздоравливала, свою депрессию объясняла плохими предчувствиями, эмоционально вещая о ночных кошмарах. Ей верили, ее утешали, и это окончательно приводило ее в спокойное расположение духа.
Пожилой профессор Измайлов при виде внука искренне удивлялся ему, даже пытался знакомиться, считая, что в его доме гостит какой-то дальний родственник или сын родственников. Когда ему напоминали, что это его старший внук, он изумленно качал головой: «Как быстро мальчик вырос!», – и тут же забывал о нем. Впрочем, Сергей со временем стал замечать лукавые огоньки в глазах деда. А после того, как он ему однажды незаметно подмигнул, Сергей уверился в том, что дед таким способом забавлялся, пытаясь хоть немного разрядить обстановку в доме и оградить себя от ненужных разговоров по поводу его приезда.
Для его отца – Владимира Витольдовича Неволина – сына не существовало так же, как и для Милочки. Встречаясь с ним, он преувеличенно вежливо здоровался, даже пытался улыбаться, но его голубые бесцветные глаза ничего не выражали. Сергей рано обнаружил, что учтивый отрешенный вид его отца был хорошо продуманной маской, за которой он мастерски скрывал тайное пристрастие к алкоголю. Это знали все члены семьи, Владимира Витольдовича не трогали, поддерживая в нем нужные ему иллюзии. Позже Сергей случайно узнал, что на кафедре его отца за покладистый характер называли «лапочкой» – он всегда легко принимал зачеты и экзамены, предварительно получив от студентов в подарок бутылку «Хеннеси». Когда Сергей однажды застал его в гостиной за тем, что тот пил коньяк прямо из горлышка бутылки, Владимир Витольдович сына стал всячески избегать.
Всеобщий баловень Марк старшего брата терпел с трудом и тешил свое самолюбие тем, что подстраивал ему мелкие пакости.  Он радовался, когда ему удавалось убедить бабулю в том, что именно Сергей съедал в доме все сладости, потому что до этого долго голодал в кадетской школе. Милочка и бабуля младшенькому верили, на старшего смотрели жалостливо. Это заставило Сергея замкнуться в себе и проводить время в одиночестве – доказать обратное он не мог. Став подростком, Сергей совсем перестал общаться с братом – они практически не встречались в просторном доме, что вполне устраивало обоих.
И только бабуля в Сереженьке души не чаяла, пыталась баловать, обижалась на его необщительность, просила домочадцев быть с ним поласковее. Она единственная по-настоящему гордилась его успехами в кадетской школе, два раза в год обязательно приезжала в Киев, постоянно звонила и даже писала письма, в которых пространно рассказывала о своих домашних проблемах и успехах деда на поприще науки. Сергей был благодарен ей за это и наедине отвечал взаимностью. При остальных членах семьи с бабулей он был также сдержан, и она, искренне досадуя, изменить это не могла. В выпускном классе кадетского корпуса судьба Сергея была предрешена – бабуля позаботилась о том, чтобы сразу после каникул он был принят в военную академию и продолжил обучение в столице.
Когда Сережа с отличным аттестатом вернулся домой, бабуля устроила шикарный праздничный обед, на котором все говорили только о его будущих военных успехах – будто пытались внушить мысль о том, что это единственный его путь. Даже подвыпивший Владимир Витольдович расчувствовался и осторожно высказал сожаление, что старшему сыну придется так надолго уехать. Марк и Милочка были веселы и довольны – отныне они становились в доме полноправными хозяевами, зная, что Сергей им помешать не сможет – слишком заманчивое будущее подготовила ему бабуля. И только дед молчал и внимательно поглядывал на Сергея, будто размышлял о чем-то своем, что никак не вязалось с общим разговором. Виновник торжества на вопросы родственников отвечал односложно, в общем разговоре не участвовал, с облегчением думая о том, что скоро он их всех благополучно забудет. Ему предстояла многолетняя военная карьера, и он к ней был готов.
Поздним вечером Сергей вышел в сад – в соседней комнате Марк громко включил музыку. Низкие басы беспрестанно ухали и нестерпимо раздражали, хотелось побыть в тишине. Он устроился за пышными кустами форзиции на мраморной лавке и задумался.  В черном смоляном небе ярко горели звезды. Казалось, достаточно подставить ладони, и все они скатятся ему в руки сверкающими холодными горошинами. В небольшом круглом бассейне мерцали изломанные отражения ярко освещенных окон. Он равнодушно подумал, что этот современный богатый особняк всегда был ему чужим, а будущее давно не пугало. Совсем скоро он окончательно вылетит из родительского гнезда. Хотя… Какое оно родительское? Так, всего лишь место, где он прописан. Во всяком случае, он намерен сделать все возможное, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.
Внезапно сзади него со стуком распахнулась дверь, на галерею вышли дед с бабулей. Дед закурил трубку, сладковатый аромат кубинского табака донесся до Сергея. Внука, сидящего за кустами, они не заметили и продолжили начатый разговор, который явно был непростым.
– …Жаль, что Сережа уедет навсегда. Мне кажется, он не глупый парень, почему бы ему не пойти в медицину?
Это сказал дед, и Сергей искренне удивился – он давно был уверен, что дедуля редко его замечал и уж тем более вряд ли о нем думал.
Дед продолжил:
– Ну, сама подумай, ты хочешь его убрать из дома, как это сделала восемь лет назад, и только потому отказываешь ему в будущем. А ведь я мог бы ему здорово помочь, у меня сейчас большие возможности, и он продолжил бы нашу медицинскую династию. Ты ведь ломаешь ему жизнь!
Бабуля ответила жестко, будто отрубила:
– Он мешает Милочке и Володе! Я не хочу иметь в доме постоянные проблемы и истерики. А твою династию продолжит Марк, он далеко не глуп!
Дед горько рассмеялся:
– Марк? Не смеши меня! Никогда не доверю ему скальпель! Может, все-таки поговоришь с Сергеем? Я у него особого рвения к карьере военного пока не увидел. Ему все равно, куда, лишь бы подальше отсюда.
– Не будет этого! – бабулин голос прозвучал твердо. – Сейчас все распределено, как надо, никто не пострадает. Сережа должен уехать, жизни ему здесь не дадут. Я вижу, как они все на него настороженно смотрят, и не могу этого допустить. Он мне слишком тяжело достался. Здесь ему точно поломают судьбу. Защищать его дальше я уже не смогу, нет сил, я старею.
– Ладно-ладно, – дед сдался, – а вообще-то жаль. Я давно к нему присматриваюсь. Серьезный парень, вдумчивый, – и он, не дожидаясь ответа бабули, ушел с балкона.
Бабуля постояла некоторое время, горестно вздохнула и скрылась в комнате, раздраженно захлопнув балконную дверь. Сергей остался сидеть на скамье оглушенный. Ничего нового он о себе не услышал, но вдруг с какой-то щемящей ясностью восемнадцатилетнего юноши понял, что ему давно отказали в праве на собственный выбор – еще с того момента, как Милочка перестала его считать собственным сыном, а его место занял избалованный Марк. Он мешал им всем с самого рождения, и сейчас они с нетерпением ждали завершения этой затянувшейся многолетней истории – его удачного поступления в академию, в котором никто не сомневался, потому что так решила бабуля.
Сергей сжал кулаки, его захлестнула волна ненависти, граничащей с яростью. Он почувствовал, что еще немного, и она зальет черной жгучей кислотой все, что еще оставалось в нем живым. В лучшем случае он со временем станет таким же запойным пьяницей, как его отец. В худшем… Про это лучше не думать, потому что нестерпимо захотелось броситься с кулаками на отца или Марка, надавать пощечин приторно кукольной Милочке, заставив ее рыдать и размазывать слезы по мраморным щекам. Отлично понимая, что агрессия – не выход, и необходимо принять единственно правильное решение, Сергей просидел на скамье еще два часа. Решение нашлось.
На следующий день он уехал в город, быстро собрал необходимые справки и подал документы на стоматологический факультет. Почему именно туда, он и сам толком не понял. Наверное, потому, что остальные направления общей медицины показались ему слишком недоступными, как и наука, которой занимался дед. Пользуясь тем, что у него впереди был месяц каникул, Сергей, полностью предоставленный сам себе, блестяще сдал экзамены. Когда его вызвали в деканат и сообщили, что у него высший балл, но на бюджет принять не могут – нет ходатайства с предыдущего места учебы, он разыскал деда на кафедре.
Увидев предельно серьезного старшего внука, удивленный профессор Измайлов пригласил его в кабинет.
– В чем дело? Что ты здесь делаешь? Что-то случилось?
– Дед, мне надо поговорить с тобой.
– Говори.
– Я поступил в мединститут на стоматологию с высоким проходным баллом. Но меня не берут на бюджет. Помоги. Мне нужна стипендия, потому что я не собираюсь жить с родными.
– Что?!
Дед засуетился, и, не отрывая изумленного взгляда от внука, набрал телефон.
– Это профессор Измайлов. Дайте, пожалуйста, информацию по абитуриенту Неволину, стоматфакультет.
Внимательно выслушав все, что ему приятным женским голосом проворковала трубка, дед аккуратно положил ее на аппарат и мешком осел в добротное кожаное кресло.
– Ну, ты даешь! – в его голосе прозвучало восхищение. – Ну, Сергей Владимирович, на обе лопатки уложил! Всех! Молодец! Моя порода! – впервые Сергей увидел своего знаменитого важного деда весело потирающим руки, ему показалось, что дед хочет подойти обнять его, но стесняется это сделать. – В общем, так, езжай домой и пока молчи. Я рад. За остальное не беспокойся. Будешь учиться на бюджете, поживешь в общежитии – как я когда-то.
Глеб сам подошел к деду и обнял его, тот похлопал его по плечу.
– Спасибо.
– Езжай, внучок. Прорвемся.
Сразу после зачисления Сергей собрал вещи и переехал в общежитие. О скандале с бабулей он еще долгое время предпочитал не вспоминать, отец и Милочка недоуменно промолчали. И только Марк не стеснялся выражать крайнее недовольство в связи с тем, что старший брат остался в городе, но Сергей на него не обращал внимания. Профессор Измайлов внука не оставил – помогал деньгами, с третьего курса устроил работать. Позже Сергей, постоянно общаясь с дедом, незаметно увлекся хирургией и стал его учеником. После получения диплома, сполна испытавший все радости и невзгоды студенческой вольницы, ни с кем не посоветовавшись, Сергей вернулся в особняк и поселился в  гостевой комнате – там, где всегда жил на каникулах. Впереди у него была интернатура и работа в бюджетной больнице. А бабуля, смирившись с таким неожиданным поворотом дел, всерьез задумалась о строительстве собственного дома для старшего внука. Скоро в новом коттеджном поселке «Белое», распланированном застройщиком на бывшем пшеничном поле, был приобретен на его имя участок земли – впрок, на будущее.
Сергей замолчал и встал, чтобы включить чайник. В столовой повисла напряженная тишина. Услышанное показалось Наде нереальным и с неотвратимостью снежной лавины напрочь смело весь тот придуманный вздор, которым она мысленно окружила личность Сергея, приписывая ему то, чего у него, на самом деле, не было. Теперь ей многое стало понятным в его характере – и неожиданный поцелуй на причале, и долгое молчание после этого, и такое спонтанное возвращение к ней из командировки. В этом он был весь – ему нужно было время, чтобы прийти к решению, но если это происходило, решение становилось окончательным.
Хуже всего было то, что он жил прошлым, не отпускал его от себя, страдал от этого. Надежда, возможно, была для него единственным шансом освободиться и стать самостоятельным – живая и непосредственная, она никак не вписывалась в искусственно созданные рамки его семьи. Наверное, только она способна была принять его таким, каким он был на самом деле, и дело здесь было не в использовании, а в ее помощи. Рассказывая о себе так откровенно, он как бы просил ее разделить с ним беду, и Надя внутренне с этим согласилась – у нее такой беды никогда не было.
– Сережа, а что с братом?
– Вот с братом как-то не сложилось…
Марк с детства был баловнем семьи, вырос обаятельным проходимцем, привыкшем легко получать самое лучшее. Он был хитрым, капризным, очень общительным и создавал впечатление вундеркинда. Взрослые были от него в восторге, потакая во всем – особенно Милочка, ее подруги и любовники. После окончания школы в медицину, как ни настаивала бабуля, Марк идти не захотел и поступил на юридический факультет. В институте он практически не появлялся, считая, что главное – не знание законов, а умение их обойти. Экзамены сдавал легко, заранее договариваясь с преподавателями, время проводил на кортах, в саунах, и за карточным столом. К счастью для семьи, об этой его последней страстишке никто поначалу не подозревал. В игре Марк был достаточно успешен – где необходимо, жульничал, мог вовремя остановиться, крупные ставки не делал.
Когда медицинский бизнес Сергея стал приносить доход, Милочка уговорила его взять к себе Марка, который к тому времени получил диплом юриста и даже успел поработать в консалтинговом агентстве. Сергей рассчитывал, что брат станет ему надежным партнером, но сотрудничество не сложилось – Марк начал заключать удобные для себя, но невыгодные для клиники договора. Часть денег осела на его личном счету. Сергей, отлично разбиравшийся в финансовых вопросах, с глазу на глаз предупредил брата, что не потерпит его махинаций. Но Марк был настолько уверен в своей исключительности, что бессовестно продолжал устраивать личное благополучие, не обращая внимания на Сергея. Он вошел во вкус и считал себя намного умнее, резонно полагая, что существует масса способов заработать деньги, не напрягаясь, – изнурительный повседневный труд был не для него.
Не выдержав, Сергей с большим скандалом выгнал его за крупную кражу и начал вести бизнес самостоятельно, восстанавливая потери. Чтобы залатать ощутимую финансовую «дыру», устроенную Марком, ему пришлось взять кредит. Дедуле и бабуле он про Марка ничего не рассказал, и семья посчитала, что брата он обидел несправедливо, из зависти к его талантам, поскольку сам слишком был черств душой, до предела прагматичен и ни о чем, кроме своей прибыли, не думал. Смертельно устав от этой ситуации, Сергей оправдываться не стал, с семьей надолго поссорился.
Оставшись один, Марк пустился во все тяжкие – занялся торговыми авантюрами на бирже, несколько раз проиграл крупную сумму в казино, попросил денег у Сергея, но тот отказал. После этого Марка жестоко избили за долги, он отлежался в больнице со сломанными ребрами, стал прятаться. В его жизни наступила самая настоящая черная полоса. Семья поняла, что с Марком не все ладно, только тогда, когда к его деду пришли с требованием выплатить за внука крупный карточный долг. Дед выплатил. Марка стали увещевать, упрашивали образумиться, и он, окончательно разругавшись с дедом и бабулей, уехал в Москву в надежде заработать легкие деньги. Промаявшись там год и, вконец запутавшись, он вернулся к деду и старшему брату с повинной, был прощен. На семейном совете было решено дать ему последний шанс.
Первым делом Марк поменял документы, взял фамилию деда и стал зваться Марк Измайлов. На выделенный ему дедом беспроцентный кредит организовал юридическую фирму, купил адвокатскую лицензию, начал работать и быстро остепенился: у самого себя не поворуешь. Он легко брался за самые скользкие дела, с клиентов брал втридорога, в городе считался «черным» адвокатом и нисколько не беспокоился по этому поводу, чувствуя себя в новом статусе, как рыба в воде. За несколько лет, благодаря собственной изворотливости и неразборчивости в средствах разбогател, купил дорогую машину, при помощи семьи построил дом и начал обустраивать его по собственному вкусу.
Жизнь потекла своим чередом, словно тихая вода в широкой полноводной реке, ничто больше не нарушало установленный порядок. Все члены семьи – властная бабуля, дедушка-профессор, ставший к тому времени ректором медицинского университета, ветреная Милочка и ее муж, получивший профессорское звание, успокоились, с восторгом стали обсуждать якобы вновь окрепшую дружбу братьев. Сергей их не разубеждал. Когда он выстроил дом в Белом и переехал туда жить, у бабули родилась идея его женитьбы – как-никак, ему уже перевалило за тридцать. Марк эту идею горячо поддержал, надеясь на приток в семью дополнительного капитала. Кроме того, он рассчитывал, что новым богатым родственникам наверняка понадобятся юридические услуги разного толка – от самых безобидных до весьма противоречивых с точки зрения закона, –  и надеялся таким образом ощутимо расширить круг своей клиентуры. Оставалось только найти брату подходящую партию.
Сергей, слушая эти разговоры, отмалчивался, иногда не выдерживал и резко отвечал, что сам решит вопросы собственного благополучия, потом извинялся за несдержанность. Бабуля и Милочка относились к нему снисходительно. Уверенные в том, что педантичному Сергею, постоянно занятому работой, просто необходимо было помочь, они не обращали внимания на его раздражительность и старались всеми силами. Так родился пустой слух о поисках подходящей невесты, о чем Надежде язвительно сообщила Вика Лагодина. Сергею категорически не нравилось ощущать себя покупателем на рынке, который приценивался к товару, но он ничего не мог с этим сделать – семья такие вопросы решала самостоятельно, настойчиво предлагала всевозможные варианты, терпеливо выжидая, когда он не выдержит их напора и перестанет держать оборону. В пустых разговорах и предположениях прошел еще год, пока Сергей не ударил Надю машиной на пешеходном переходе. И эта авария изменила всю его жизнь.
…На улице давно стемнело, за тюлевыми занавесками сгустилась непроглядная тьма. В ней, с любопытством заглядывая в окна, толпились беспорядочные тени домашних обид, которые Сергей принес с собой в этот новый дом. Историю своей семьи он рассказывал с плохо скрываемой болью, пытался подшучивать над собой, будто чувствовал вину за случившиеся с ним несуразности, но получалось неловко, и от этого Надя испытывала невыносимую горечь. В его словах было слишком много одиночества, стремления к простому человеческому счастью, о котором он не имел никакого представления и до встречи с Надей мечтал также абстрактно, как Надя – о физической близости. Такой недоступный и  важный с виду, он оказался недолюбленным, с огромным грузом ответственности, который возложила на него семья, с массой ненужных обязательств.
Сергей сидел за столом печальный и сосредоточенный, будто этот рассказ стоил ему последних сил, и они, в конце концов, иссякли. Надя пересела на стул рядом с ним и, тесно прижавшись, обняла. Он с нескрываемым удивлением посмотрел на неё сверху.
– Ты что, жалеешь меня?
– Конечно! Твоя история очень грустная. На самом деле, грустная. У меня все было наоборот – меня сильно любили и любят до сих пор, даже не хотели отпускать учиться.
– Знаешь, меня никто никогда не жалел. Все почему-то думают, что я в сочувствии не нуждаюсь.
– А ты никому и не говорил, что тебе может быть плохо, – она подняла голову и внимательно посмотрела в его лицо. – Я тебя очень люблю. А сейчас еще больше, потому что теперь знаю, какой ты.
Он осторожно разомкнул Надины руки, взял ее ладошку, покачал в своих больших теплых ладонях, нежно поцеловал в самую середину. Девушку накрыло горячей волной.
– Что ты делаешь?
– Пойдем, я хочу показать тебе кое-что, о чем никто не знает. Это моя тайна.
Он повел ее в мансарду. Надя впервые туда поднималась и шла, предчувствуя, что увидит что-то очень личное.  Рабочий кабинет был обставлен довольно сдержанно – большой письменный стол, заваленный книгами, цветными каталогами и бумагами, компьютер, диван, неброский ковер на полу, у одной из стен застекленные шкафы. Потолок, обитый деревянными панелями теплого красноватого цвета, сужался, создавая иллюзию купола. В нем расположились мансардные окна, в которые уже смотрела зимняя ночь. На первый взгляд, это был самый обычный кабинет, но в нем оказалось нечто совершенно необыкновенное. Над рабочим столом, на стене, в два ряда висели огромные бабочки в застекленных рамках, все одинаково оранжевые, с черной окантовкой по краям крыльев. Надя повернулась к Сергею и изумленно воскликнула.
– Что это? Ты любишь бабочек?
Довольный ее реакцией, он рассмеялся.
– Нет, не люблю. Это подарок. В корпусе у меня был учитель биологии, бывший ученый-энтомолог, профессор Сергей Львович. Молодым он часто ездил в экспедиции, этих бабочек каждый год по одной привозил из Южной Мексики. Видишь, все рамки разные? Состарившись, стал преподавать. Мне тогда было четырнадцать лет. Он много рассказывал о них, а я втайне посмеивался над его чудачеством. Мне казалось, что ему просто не с кем поговорить. А потом стало интересно. Когда я переехал сюда, меня нашли его родственники и сообщили, что он умер. Эту коллекцию он завещал мне. Наверное, только потому, что я единственный его тогда так внимательно слушал.
Надя подошла поближе, ей показалось, что бабочки живые и присели на стене отдохнуть, зацепившись за полированное дерево мохнатыми лапками. Это было удивительное ощущение, будто после непередаваемо болезненных откровений вдруг открылось волшебное окно в иное измерение, яркое и красочное, наполненное солнцем и зеленью летней листвы. Сергей обнял ее сзади, крепко прижав к себе.
– Это монархи данаиды семейства нимфалид, единственные бабочки в мире, которые в течение нескольких поколений с завидным упорством мигрируют в горы Мексики, чтобы из гусеницы превратиться в бабочку и снова возвратиться обратно. Там находится настоящий рай для монархов. Никто до сих пор так и не разгадал их тайну. Сергей Львович любил повторять, что неосознанное стремление данаиды к этому месту также фантастично, как и чувство любви, – он поцеловал Надины волосы и зарылся в них лицом. – Я часто размышлял, зачем мне эта коллекция, я ведь не биолог. Наверное, старый учитель хотел этим мне показать, что кроме обыденных дел всегда есть что-то еще, о чем мы не знаем и даже не задумываемся.
Надя развернулась к нему лицом и глубоко вздохнула. Бабочки, старый учитель, комната с мансардными окнами, Сергей, тайно верящий в волшебство, – все это было настолько восхитительным, что оказалось невозможным сдержать чувств восторга. Ей трудно было даже предположить, что этот сдержанный с виду молодой мужчина так глубоко сентиментален и нежен душой. Как же мало она о нем еще знает!
Надя посмотрела ему в лицо, их глаза встретились.
– Ты необыкновенный. Я так рада, что ты снова нашелся!
– А я не терялся, даже не рассчитывай!
…Глубокой ночью, когда они, уставшие и удовлетворенные, лежали обнявшись в постели, Надя, лениво перебирая и рассматривая пальцы на его руке, задумчиво проговорила:
– Мои родители до сих пор любят друг друга. Я даже не знаю, как можно жить вместе по-другому. Неужели в твоей семье никто ни разу не был по-настоящему влюблен?
– Был. Моя прабабка, бабулина мать. Рассказать?
Она приподнялась на локте и с удивлением посмотрела ему в лицо.
– Конечно!
– Я плохо знаю подробности, бабуля говорила об этом всего один раз, и то неохотно. Я запомнил, что ее мать была из дворянской семьи. Ее, как и тебя, звали Надеждой, и у нее была сестра Вера. Во время революции все, кроме нее, погибли от тифа, а она, скрыв свое прошлое, пешком ушла из Москвы и поселилась работницей на дальнем хуторе, помогая хозяевам. Там и пережидала смутные времена. После войны вышла замуж за офицера советской армии. Перед войной его посадили как врага народа, сослали на север. Прабабка с маленьким ребенком уехала за ним в Архангельск. В сорок первом прадеда отправили в штрафбат, на смерть. Но он каким-то чудом выжил, вернулся с медалями. Умерли они спустя двадцать лет с разницей в два месяца.
–  Потрясающая история! – Надя восхищенно вздохнула. – А какие они были, твои предки?
– Остались фотографии, – Сергей задумался, будто что-то вспомнил. – Кстати, был один случай, совсем недавно, когда мы с тобой гуляли в Алуште. Странный такой случай…
– Но я ничего странного не помню.
– Помнишь старичков, которые шли нам навстречу, когда мы поднимались к церкви? Они еще оба тебе очень тепло улыбнулись.
– Очень смутно. Ты меня тогда взял за руку, и я думала только о твоей руке. Помню, что они были очень аккуратные, симпатичные, какие-то светлые. Как с рождественской картинки. А что в них странного?
– Они один в один были похожи на моих прадеда и прабабку с фотографии в бабулиной спальне. Я тогда сильно испугался, но они на меня даже не посмотрели, а вот тебя зачем-то разглядывали. Я подумал тогда, что сильно устал и мне просто померещилось. Даже оглянулся им вслед – ничего особенного не случилось, не исчезли. Как шли, так и продолжали идти.
Надя очень осторожно спросила:
– Ты думаешь, что…
– Да, нет, Наденька, я не сумасшедший. Наверное, действительно показалось. Но самое удивительное в их истории другое – браслет.
– Какой браслет?
– Бабуле от матери достался неимоверно дорогой браслет с камнями. Я совершенно не понимаю, как моя прабабка смогла его сохранить во время революции. Думаю, что был какой-то тайник, который она сделала, покинув столицу. Уже совсем старые, они с прадедом и с моей бабулей ездили на тот хутор якобы проведать места юности. Во всяком случае, именно после этого началось строительство семейного особняка. А сейчас бабуля мечтает подарить этот браслет моей будущей жене как семейную реликвию. Она вбила себе в голову, что это оберег, символ любви и жизни.
– А ты его видел?
– Да, – он поморщился. – У меня вообще-то сложилось такое впечатление, что бабуля подбирает мне невесту под эту баснословно дорогую безделушку. Видимо, хочет, чтобы такое же состояние было и с другой стороны.
Надя отбросила одеяло, улеглась на него сверху, крепко сжала его виски  ладошками.
– Забудь. Время семейных реликвий давно прошло, это их история, а не твоя. В конце концов, ты не обязан идти у них на поводу.
Он улыбнулся и лукаво прищурил глаза:
– Да, моя маленькая радость, ты права – совершенно не обязан. А вот поцеловать тебя я теперь просто обязан, – и, схватив ее в охапку, он перевернул ее на спину…
фото https://pixabay.com/ru/photos/
Share
Запись опубликована в рубрике Кофе в бумажном стаканчике, роман с метками , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий