Кофе в бумажном стаканчике, глава шестнадцатая

Ирина Сотникова

Кофе в бумажном стаканчике, роман

Глава шестнадцатая

Через пару километров лес слегка поредел. За очередным поворотом показалось свободное от деревьев пространство, чуть выше, на взгорке, –  родник, к которому вела грубо слепленная бетонная дорожка. Марк заглушил перегревшийся двигатель, Диана с облегчением ступила на твердую землю и осмотрелась. Буковые кроны смыкались где-то очень высоко, слышно было, как в этой недосягаемой вышине по-хозяйски перекликались лесные пичуги. Под ногами пружинил толстый ковер опавших листьев, распространяя горьковатый запах грибницы. Она поднялась к роднику. В каменную чашу из скалы, поросшей ядовито-зеленым мхом, ручейками стекала прозрачная вода. Земля вокруг была сырой, в углублениях стояли прозрачные лужицы. Она залюбовалась и, загадав желание благополучно пройти перевал, подставила руки под хрустальные капли, попробовала воду из сложенных ковшиком ладоней. Вода была ледяной, Диана пить не стала. Потом, боясь оступиться и испачкать дорогую обувь, осторожно вернулась обратно, в машину.

Марк нервно ходил вокруг машины, и трудно было понять, о чем он думает. Разговаривать с ним не хотелось – ей было безразлично, приедет грузовик или нет, это была не ее забота. Впервые за месяцы недолгого замужества она почувствовала себя полностью отделенной от мужа перевалом, дорогой, грузовиком с весьма колоритными водителями и нелепостью ситуации, в которой она оказалась по его вине. Это ее злило. Диана рассматривала прямые стволы деревьев за стеклом и с наслаждением думала о том, что в гостинице, возле моря, выпьет холодного вина, а потом чего-нибудь покрепче. Хотелось забыться и больше никогда не вспоминать последние несколько дней. Они были явно неудачными.

Прошло довольно много времени. Наконец, дышащий жаром грузовик выполз из-за поворота и остановился с работающим двигателем. В один миг в лесу стало шумно и суетно. Марк, ссутулившись, засеменил к кабине, не был он уже так высокомерен, как раньше, слетел с него хозяйский лоск. Водители ему навстречу не спустились. Диана напряглась, прислушиваясь к разговору. Марк, задрав голову, уговаривал, торговался, что-то обещал. Доносились резкие слова, проскальзывал грубый мат. Наблюдая за этой унизительной сценой, Диана с тоской подумала, что именно здесь, возле родника, где навалившийся на дорогу лес слегка отступал к горе, можно было бы развернуть эту груду изношенного металла, и, пока не поздно, двинуться в обратный путь. Задумавшись, она засмотрелась на водителей, и снова хлестнул ее злобный взгляд Марка, будто он решил на ней отыграться и искал причину сорвать раздражение. Короткое «поехали» не оставило надежды.

…Машина настойчиво преодолевала подъем по извилистой лесной дороге, местами узкой даже для легкового автомобиля. Диана взглянула на мужа: его невысокий покатый лоб стал серым от пыли, сжатые в нитку губы и упрямо выпирающий вперед подбородок сделали его лицо безобразным. Таким она видела его впервые, это напрягало. Он и так временами бывал непредсказуемым, а здесь, среди гор, от него можно было ожидать любого скандала. Впрочем, обстоятельства были сложные, не до скандалов. Доехать бы без потерь. Диана отвернулась и стала смотреть в сторону, на одинаковые буковые стволы, раздраженно думая о том, что ее ненасытный муж в своем стремлении быть первым окончательно потерял рассудок.

Наконец, лес впереди расступился, и машина, словно птица из клетки, вырвалась на простор. Диана приготовилась к тому, что перед глазами выплеснется сатиновая гладь моря, но впереди, до самого горизонта, грядой лежали остроконечные лысые горы. Несмотря на яркое полуденное солнце, они, величественные и враждебные, были фантастически сиреневыми. В безбрежном, выгоревшем от зноя небе парили орлы. Распластав крылья, они неподвижно висели высоко над горами, дополняя своим присутствием сюрреалистический пейзаж. С почти предсмертной жгучей тоской Диана вдруг осознала, что все они теперь – и пассажиры дорогой спортивной машины, и продавцы песка – жестко схвачены перевалом, конца и края которому видно не было. Потеряли смысл побуждения Марка и оправдания его странных поступков, опасения по поводу странного поступка подруги показались пустыми. Осталась только эта мертвая безбрежность и липкая тоска, разрывающая сердце.

Марк на мгновение притормозил на взгорке. Оценив дорогу как вполне доступную, он коротко вздохнул и уверенно двинулся вперед по петляющей над ущельем дороге. Они неторопливо доехали до поворота, за ним начался очередной подъем. Оранжевая от глины дорога немного расширилась. Со стороны провала по краю изредка появлялись полуразрушенные бетонные столбики, на время создавая зыбкую иллюзию защиты. Редкий кустарник на обочине был чахлым, местами высохшим, словно его обожгло пламенем. Это был настоящий ад – с горячим удушливым воздухом и безжизненно уродливым пейзажем. Диана заговорила, едва сдерживая истеричные нотки в голосе.

–  Надо вернуться, Марк. Грузовик где-то застрял. Тебе не кажется, что ситуация вышла из-под контроля?

Эти слова разрушили повисшее в салоне молчание, словно внезапный гром с неба, Марк непроизвольно вздрогнул. Несмотря на то, что Диана задала вполне логичный вопрос, он почувствовал в нем издевку и ощутил, как подкатила к горлу слепая, неконтролируемая ярость. Эта крашеная курица, которую он содержал, даже не спрашивая, куда уходят его деньги, смеет ему выговаривать, словно прислуге? Его ответ был похож на плевок:

–  Заткнись! Откроешь рот, выкину из машины.

Диана растерялась, краска бросилась ей в лицо. Что происходит? Этот напыщенный индюк, которому ее отец предоставил столько новых возможностей для бизнеса, смеет ей – дочери автомобильного магната – грубить? Обида затопила ее горячей густой волной, стремительно подбирающейся к подбородку – еще чуть-чуть, и захлестнет окончательно. Появилось гадкое ощущение, что она была сломлена им еще с первого соития в грязной подсобке вонючего ночного клуба, обманутая его напускной мужественностью и необыкновенным обаянием, и только делала вид, что это не так. Нет, не будет этого! Именно сейчас она докажет ему, насколько он был не прав, затеяв поездку через перевал, и переломит ситуацию в свою пользу. Он очень долго будет извиняться за то, что затащил ее в эти жуткие горы. Едва сдерживая злую дрожь в голосе, она упрямо проговорила:

–  Ты не должен со мной так обращаться, я повода не давала. Твоя обязанность – оберегать меня, а не таскать, куда попало. Возвращайся назад, идиот! Или я немедленно звоню отцу!

Марк безумно расхохотался, у нее внутри все похолодело.

–  Не должен, говоришь? Отца вспомнила? Заткнись, тупая бесполезная тварь! – и он изо всех сил, будто кто-то ему дал, наконец, долгожданную волю, выкинул правую руку в сторону и хлестко, с наслаждением, ударил жену костяшками пальцев по переносице.

Диана, задохнувшись от боли, взвизгнула и закрылась руками. Марк резко нажал на тормоз, автомобиль занесло и развернуло поперек узкой дороги. Не пристегнутую пассажирку кинуло вперед, она ударилась лбом о панель, ослепнув на мгновенье от боли. Появившаяся от удара трещина на дорогой пластиковой панели лишила Марка остатков благоразумия. Безжалостно, будто она одна была виновата во всех его неприятностях, он открыл дверь с ее стороны и вытолкнул тело жены на пыльную обочину, потом резко нажал на газ, машина взревела. Выруливая, Марк задел бампером скалу, снова поддал газу. Из-под протекторов вылетел  колючий гравий, камни ударили Диану по лицу и голым ногам, взлетевшее облако желтой пыли забило глаза и ноздри.

Навалилась тишина…

 

…Она лежала ничком в пыли под палящим полуденным солнцем до тех пор, пока не перестала идти носом кровь. Время для нее потеряло свое никогда не осознаваемое свойство плавно перетекать из «будущего» в «прошлое» и намертво застыло на делении «настоящее». Приятный воздух кондиционированного салона автомобиля остался в небытии – здесь, в этом самом «настоящем», было нестерпимо душно. Мозг отказывался воспринимать действительность, находясь на грани спасительного ухода в забытье. Казалось, еще секунда – и этот кошмар исчезнет, наступит благодатная тьма, где не будет никаких неприятных ощущений. Но кошмар не исчезал.

Диана пошевелилась, перевернулась на бок и с трудом, опираясь ободранной в кровь ладонью, села. Птицы, замолчавшие при появлении машины, снова подали голоса. В сухой траве на обрывистом склоне затрещали цикады, от этих резких звуков ей стало не по себе: будто кто-то невидимый водил пучком сухих прутьев по стеклу.  Ее накрыла паника, через минуту сменившаяся глухим отчаянием. Захотелось смеяться, плакать, выть, кричать – она не должна быть одна на этой дороге, это неправильно! Скоро и эти мысли смешались, вспорхнув, словно рой перепуганных мотыльков. Горы, горы, горы…

Увиденное было нереальным. Диана, уставившись неподвижным взглядом на разбитые колени, как нечто спасительно знакомое, подняла ослабевшие руки и начала расчесывать бурыми от крови и грязи пальцами волосы, будто эти действия могли что-то изменить. Некрасиво набухли забитые пылью ссадины на ногах и руках, переносица налилась тяжестью. Как она позволила это сделать с собой? Почему не бежала от этого страшного человека при первой встрече? Нахлынувшая злость постепенно вытеснила панику, внутренняя дрожь исчезла, стало легче дышать. Только бы выбраться отсюда, она отомстит! Диана осторожно поднялась на ноги и огляделась. Машин на этой узкой дороге больше не будет – громоздкий грузовик двигался слишком медленно, он перекрыл путь. Если только не лежит где-нибудь в обрыве искореженной грудой металла вместе с мертвыми водителями. Самое разумное для нее – идти вперед, искать воду и тень.

Она посмотрела на свои ноги. Двигаться в новых, баснословно дорогих босоножках было невозможно из-за высоких каблуков. Присев на корточки, она расстегнула застежки, осторожно ступила босыми пятками в горячую пыль. Ощущение показалось приятным. С обуви, которой еще утром она так гордилась, Диана начала прощание со старой жизнью. В том, что она закончилась, и ей теперь придется учиться существовать заново, без Марка, она не сомневалась. Размахнувшись, она с силой закинула в пропасть один. Проследила, как он, кувыркаясь, исчез в провале. Потом туда же отправила второй и, ссутулившись, побрела по пыльной дороге босиком.

…В зыбком июньском мареве дрожали и будто плавились вдалеке скалистые вершины. Низкорослый лес на отлогом склоне с противоположной стороны ущелья был похож на домотканое шерстяное покрывало зеленовато-коричневых оттенков. Над дорогой навис обрыв с оранжево-розоватыми осыпями глины, из которой местами торчали пучки высохшей травяной поросли. Беззвучно порхали блеклые бабочки, громко трещали неугомонные цикады, перекликались птицы. Очень хотелось пить, в горле пересохло, слюна во рту после шампанского стала вязкой, раздражая горло. Диана пыталась ее проглотить и не могла. Она вспомнила, как совсем недавно в ее сложенные ладони сыпались ледяные капли и совсем расстроилась. Если бы она знала, что с ней случится такая беда, ни за что не уехала бы от воды. Но сожалеть было поздно, надо идти. Дорога обязательно должна куда-то привести. А там поселок, люди, связь…

Она шла, стараясь не смотреть вокруг – однообразный пейзаж ее нестерпимо раздражал. Мысли были такими же  вязкими и тягучими, как слюна во рту, но она не собиралась больше раскисать. Приступ паники, накрывший ее, когда она осталась одна на дороге, прошел и больше не возвращался. Желание отомстить мужу жгло ее сердце раскаленным угольком, заставляя упрямо шагать вперед, несмотря на невыносимую жару. Умный, хитрый и расчетливый, Марк сумел обольстить ее, нашел слабые места, умело воспользовался ее скрытыми комплексами, сыграл на амбициях. Из-за него ей пришлось бросить работу управляющей автомобильного салона и осесть дома, в четырех стенах. Она вспоминала, как он временами срывался на нее, когда они были одни, с каким презрением говорил о ней, когда напивался с приятелями. Мысли об интиме были вообще мучительно гадкими, будто вступив с ним в связь, она навсегда выпачкалась в чем-то до предела грязном, омертвелом, от чего теперь не отмыться никогда.

Ничего, она обязательно дойдет и спасется. У нее хватит запаса прочности, несмотря на внешнюю изнеженность. Когда это произойдет, она сделает все возможное, чтобы Марк пожалел о том, что жив.

 

Диана не знала, сколько прошло времени – часики с алмазными вставками где-то потерялись. Она всегда ненавидела походы, дикую природу предпочитала наблюдать исключительно из окна автомобиля. И сейчас, в горах под палящим солнцем, она чувствовала себя такой же беззащитной, как домашняя канарейка, выпущенная глупыми жалостливыми детьми из клетки на свободу на окраине дикого сада. Ее колени дрожали, ступни то и дело подворачивались. Невыносимо разболелась голова, переносица опухла, раны и царапины стали ныть так, будто их присыпали солью. Как ни пыталась она выглядеть в собственных глазах сильной, страх снова цепко схватил ее уродливыми лапами.

За поворотом, до которого она добралась из последних сил, показался раскидистый куст шиповника, густо усыпанный зелеными плодами. Было удивительно, как удалось ему выжить в этом засушливом месте. Под кустом чудом сохранилась сухая жесткая трава, на которой женщина с облегчением растянула предельно уставшее тело, не обращая внимания на колючки, и сразу провалилась в дремоту. Даже в полузабытьи она чувствовала изнуряющую боль в мышцах и позвоночнике, мучительно саднила изодранная, грязная кожа. Также мучителен был  непрекращающийся звон цикад. Он давил ее, заполнял мозг, уничтожал последние связные мысли, мешал дышать, убивал желание сна. Ей не удавалось сопротивляться надоедливому звуку, он становился все оглушительнее, сводил с ума. Ничего больше не было, кроме этого «црр, црр-р, црр», –  ни рук, ни ног, ни тела, ни окаменевшей от боли переносицы.

Когда она уже отчаялась и готова была разрыдаться, звон цикад в какой-то неуловимый сознанием момент превратился в ласковый шорох морского прибоя. Она поняла, что спит и видит сон. Ощущение прохлады стало явным, ее истерзанная солнцем и ранами кожа ощутила спасительное касание волны. Море шумело беспрерывно, и все же сквозь дремоту пробилась здравая мысль о том, что это не волны, а цикады. Но тело не собиралось отпускать понравившуюся иллюзию, оно наслаждалось обманом до тех пор, пока не появился новый звук, который в один момент разбил наваждение, словно брошенный в зеркальную гладь озера камень. Это был скрип тормозов грузовика.

Она подумала, что ей мерещится, и окончательно проснулась. Навалилась нестерпимая духота. Диана с трудом разлепила воспаленные веки, поднялась, чудом устояла на ногах. Скрип тормозов послышался ближе и резче. Ей важно было понять, кто приближается к ней по этой жуткой дороге. Сама мысль о том, что по серпантину может так долго двигаться тот самый огромный неповоротливый грузовик, дышащий на ладан, казалась невероятной. Неужели они до сих пор везут никому не нужный песок? А, может, ей мерещится? Может, она сошла с ума? Выйдя на солнцепек, Диана остановилась и стала ждать.

Шум двигателя становился все громче, и скоро из-за скалистого выступа с ревом выполз знакомый грузовик. Теперь уже светловолосый, сменив напарника, невозмутимо держался за руль и флегматично жевал жвачку, а смуглолицый, с обнаженным торсом и повязанной на голове черной майкой, сидел рядом, выставив в отрытое окно мощный коричневый локоть. Оба были в темных очках. Казалось, их совершенно не беспокоило происходящее, и под широкими колесами машины была не узкая одноколейка, а наезженный сельский тракт. И все же грузовик двигался крайне медленно – слишком сложной была для него эта горная дорога.

Босая, грязная, избитая, Диана не знала, чего от них ждать, но понимала, что выбора не было – она не способна двигаться самостоятельно дальше. Тяжелый грузовик стал тормозить и остановился, заскрипев на все ущелье разогретыми колодками. Где-то в горах отдалось слабое эхо. По-прежнему рокотал двигатель, шум мотора ее оглушал. Если бы широкий бампер ударил Диану, она бы ничего не почувствовала – такое безразличие поглотило ее! Хорошо бы упасть в обморок и перестать чувствовать боль, но, к несчастью, она не страдала приступами слабости.

Парень с черной майкой на голове не торопясь сполз спиной с подножки кабины, вразвалочку подошел. Черты его лица оказались грубые, щеки и лоб уродливо побиты оспой. Он сильно сутулился, смотрел настороженно, исподлобья. Диана вяло подумала, что он сильно пьет и, возможно, отбывал срок. И уже странно ей стало, что он мог так явственно напомнить Кирилла. Вид его был отталкивающим.

Он спросил скрипучим прокуренным голосом:

– Что произошло? Где клиент?

–  Дайте воды, – ее повело в сторону.

Парню ничего не оставалось, как подхватить Диану. Подведя к кабине, он бесцеремонно забросил девушку на мягкое дерматиновое сиденье, едва не продавив ей пару ребер. Она охнула от боли, одновременно пытаясь удержать равновесие и одернуть короткую юбку. Светловолосый, которого она задела локтем, понимающе улыбнулся и протянул пластиковую бутылку с водой. Дверь с лязгом захлопнулась, машина тронулась.

Захлебываясь, она выпила почти половину нагревшейся, отдающей солярой жидкости, часть пролила на себя, намочила лицо и сожженные солнцем шею и руки. Стало чуть легче, ушла из головы тяжесть, боль стала приглушенной. В кабине повисло неловкое молчание. Она снова стала жадно пить, подавилась, сильно закашлялась.

Тот, что был за рулем, не выдержал:

– Где твой муж? Авария? Может, ему нужна помощь?

– Не знаю. Уехал совсем, с ним все в порядке… В отличие от меня.

– Вот как? А-а-а… Бросил, значит… –  удивленно протянул водитель и вздохнул, – да-а, разное я видел, но чтобы вот так собственную жену отделать… Ты давно с ним живешь?

Диана огрызнулась:

– Не твое дело.

Она подумала, что зря грубит своим спасителям, но злость на Марка и на собственную глупость стала всепоглощающей, на голые колени закапали крупные слёзы жгучей обиды. Парни демонстративно отвернулись, оставив ее в покое.

Дорога угадывалась где-то внизу под передком тупой кабины – шла то прямо, то под уклон, то начинала петлять. Диану подташнивало. Чувство тревоги, словно шоркающая мышь, копошилось под сердцем, готовое вырваться паническим криком при первом же сигнале опасности – идти по горной дороге, похожей на широкую тропу, было намного проще. Человеку места на ней достаточно, но для грузовика его явно не хватало. Однако водитель легким движением чуть поворачивал в нужную сторону руль, и движение многотонной машины продолжалось – медленное, верное, осторожное. Если ее начинало нести под уклон, он вжимал ногой в стоптанном резиновом шлепанце тормоз до упора. Машина осаживалась, скрипя на весь перевал тормозными колодками, пыхтела и, послушная его воле, опять едва ползла. Смуглолицый, отвернувшись от нее, внимательно разглядывал ущелье. Диана, чувствуя себя лишней в этой перегревшейся кабине, решила первой преодолеть отчуждение.

–  Как вас зовут? –  она задала вопрос собственным коленям, ни к кому не обращаясь, голос ее сбился.

–  Иван, –  добродушно ответил светловолосый водитель.

Она только сейчас боковым зрением увидела, что имел он весьма внушительное брюшко, был небрит. Его выгоревшая на солнце футболка на выступающем животе пошла пятнами то ли от мазута, то ли от жирной пищи.

–  Андрей, –  смуглолицый процедил имя сквозь зубы, не удостоив ее даже поворотом головы. Ему явно не нравилось происходящее.

Она лихорадочно обдумывала, что бы спросить…

–  Вы довезете меня до трассы? –  вопрос повис в воздухе.

Андрей пробормотал в сторону окна что-то матерное, а Иван хохотнул:

–  Если сами доедем, –  улыбка у него оказалась неожиданно добрая, белозубая.

Диана замолчала и стала напряженно смотреть вперед. Она думала, что по сравнению с тем, что она пережила всего час назад, ехать было хорошо. Никакой угрозы от ее попутчиков не исходило, Диана расслабилась, попыталась думать о Марке, но это делать ей уже не хотелось, словно его никогда не было. Возникло необычное ощущение, будто он, бросив ее на произвол судьбы, сам давно сгинул в провале, не оставив после себя даже тени сожаления. Сидящие по бокам сильные мужчины, грязные от пыли и пота, но уверенные в себе и своей неповоротливой машин, были по-настоящему реальны и молча продолжали делать свое дело. Этот контраст был настолько разительным, насколько отличалась рафинированная скучающая Диана, которой она была до сегодняшнего утра, от молодой женщины, едущей в грузовике, – еще не осознающей до конца это отличие, но понявшей, что оно необратимо.

…После относительно ровного участка начался уклон. Горы придвинулись, ущелье сузилось. Ослепительное солнечное сияние закрыла тень от нависающей скалы, стало прохладнее. Впереди дорога делала петлю почти в сто восемьдесят градусов под отвесным каменным выступом. Опорная стена была разрушена падающим со скалы селем во время весенних паводков, размытая дорога сузилась неимоверно. Диана внутренне сжалась, с ужасом думая о том, что им придется здесь ехать, но обратно дороги не было. Иван сосредоточился, переместил ногу на педаль тормоза, подсел ближе к рулю. Андрей напрягся. Машина, скрежеща боком о выступающие камни, впритирку пошла через поворот. Шум стоял невероятный, нервы напряглись до предела. Диана мысленно попрощалась с жизнью, но странно: где-то в подсознании мелькнула уверенность, что в обществе этих неопрятных мужчин с ней ничего не случится. В кабине резко запахло мужским потом, лицо Ивана стало багровым от напряжения.

Наблюдавший за правым бортом Андрей закричал:

–  К стене прижимайся, к стене, мать твою!..  Иди вплотную… Колеса провисают! –  и более растерянно добавил, –  ё-моё… полный песец …

Диана почувствовала, как машину тяжело потянуло назад и вбок, в сторону пропасти. Правые задние колеса, теряя сцепление с грунтом, закрутились вхолостую. Она затаила дыхание. Неужели наступил момент, когда оставалось только одно – попытаться выпрыгнуть, чтобы спастись? Но ведь и прыгать некуда! Внизу был обрыв, сбоку – скала. Иван навалился на руль, будто хотел собственным весом подтолкнуть грузовик, и прибавил газу, выдавив из мотора всю мощь, на какую тот был способен. Машина взревела, стала сопротивляться инерции заваливающегося в пустоту груженного песком прицепа, но, в конце концов, нехотя двинулась вперед. Прицеп выровнялся. Через несколько метров каменная западня окончательно отпустила грузовик.

Весь этот ужас длился не больше минуты, но Диане она показалась бесконечной!

 

– Мать-твою-перемать, так ее, растак!..

Словарный запас ненормативной лексики оказался у Андрея весьма богат, и в другое время Диану это бы покоробило. Но только не сейчас. Он снял головы майку и вытер с грязного лица пот. Потом, нервно щелкая зажигалкой, трясущимися руками прикурил и, грубо толкнув пассажирку локтем, передал сигареты напарнику. Казалось, он с трудом сдерживается, чтобы не ударить ее. Диана, заикаясь, попросила у него сигарету.

–  Извините, дамочка, у нас «Прима»… Без фильтра, –  зло ответил он,

–  Прекрати, –  Иван бросил ей на колени пачку сигарет вместе с зажигалкой, – кури.

Она жадно затянулась, тщетно стараясь унять дрожь в руках, но они тряслись сами по себе, не подчиняясь ее воле.

Когда дорога стала шире, Иван остановил машину, не глуша перегревшийся двигатель, оба водителя пошли осматривать покалеченный борт. Стоя возле прицепа, они негромко переговаривались. Иван говорил спокойно, почти равнодушно, Андрей наседал на него, что-то требовал. Голос у него был лающий, неприятный. Диана прислушивалась, но, кроме того, что речь шла о песке, деньгах и какой-то доле, ничего не разобрала. Ее вдруг пробрала дрожь от мысли, что дорога через перевал еще не окончена, и не известно, что ждет впереди. Если так пойдет и дальше, слишком мало шансов доехать до побережья. И что она о них знает? Чужие, недалекие, озлобленные люди! Особенно Андрей. От этой мысли внутри похолодело. Девушка отчаянно рванулась из кабины к спасительному выходу, но парни, не обращая никакого внимания на ее порыв, вскочили обратно. Иван, взвинченный разговором с напарником, нервно включил передачу, грузовик рванулся вперед. Диана, почувствовав себя в ловушке, снова закурила, стала затягиваться спокойнее, совершенно не ощущая крепости дешевого табака. Торопиться теперь ей было некуда.

…Постепенно напряжение рассеялось. Посовещавшись, ее спасители решили довезти песок до гостиницы вместе с Дианой, там ее и оставить. Если клиент не заплатит, продать товар как можно дороже на побережье – покупателей там было в избытке. Единственное, что их беспокоило, – это техническое состояние машины. Тормоза явно перегрелись, издавая неприятный специфический запах гари, горючего оставалось мало. По-хорошему, надо было остановиться. Но это означало – застрять в горах на узкой дороге без воды, сигарет и возможности сделать мелкий ремонт, если таковой понадобится. Поэтому Иван тянул километр за километром, пока уставшая машина еще слушалась, и ждал, когда появится первое село.

…Диана с Иваном разговорились. Пережив нервное напряжение, он стал возбужденно шутить, с большой нежностью вспоминал сына и жену:

– Вот приеду, пойду с мальцом в зоопарк, давно обещал.

– А ты что, не водил сына в зоопарк?

– Да уже раз двадцать ходили. Но уж больно ему нравится верблюд. Малый стоит и все ждет, когда тот плюнет.

– Ну и как, плевался?

– Ни разу!

– А жена где работает?

– Бухгалтером на АТП. Она и грузовик подсуетила взять в аренду – уже три месяца катаемся за песком.

– Выгодно?

– А куда деваться? Каждый делает свою работу. Я без грузовика не могу. Подсобираю денег – куплю собственный.

– Он, наверное, дорогой?

– Бэушный подешевле. А отремонтирую сам. Я ведь в нем каждую железку знаю, –  Иван любовно погладил руль.

Диана слушала Ивана и думала про себя, что если все закончится благополучно, она уговорит отца помочь ему с грузовиком – по ее меркам деньги были небольшие. Давно привыкшая относиться к простым людям, как к бессловесному мусору, к Ивану Диана почувствовала беспричинную благодарность. Это с ней произошло впервые и удивило.

Андрей отрешенно молчал, глядя в открытое окно, будто его больше всего на свете интересовали пейзажи. Иван и Диана его нестерпимо раздражали – это было хорошо заметно по тому, как он сжимал кулак, лежавший на голом волосатом колене, и курил сигарету за сигаретой.

…Перевал остался позади. Между покрытыми редким лесом склонами заблестело, отражая склонившееся к западу солнце, бледно-голубое море, похожее на рыбью чешую. Вскоре обозначилась долина, в которой зелеными заплатами лежали аккуратные веселые виноградники. На душе отлегло, люди в кабине повеселели, даже Андрей скупо улыбнулся, думая, что его не видят. Странно стало Диане, что все так быстро закончилось – как будто не было боли от унизительного удара по лицу, ее нечеловеческого отчаяния, беспощадного солнца, сжигающего нежную кожу, пересохшего от жажды горла. Все это осталось в прошлом и случилось как бы не с ней – с какой-то другой Дианой, которой, наверное, только таким способом надо было осознать, что до этого страшного дня она жила неправильно. А теперь она снова была такая, как прежде, настоящая, и вместе с тем другая. Диана думала о том, что надо обязательно остановиться на обочине и выкупаться в море. Прямо в одежде. Она смоет с себя кровь, грязь и свой страх вместе с придуманными слабостями. То, что она далеко не слабая, ей теперь известно, как никому другому, – она готова проявить свою силу в полной мере. Когда они приедут в гостиницу, она сразу найдет Марка. Вероятно, он будет пьян до бессознательного состояния. Она приведет его в чувство, заставит вернуться в город. А потом будет развод.

…Грузовик понесло в обрыв на крутом повороте как раз в тот момент, когда Диана увидела с горы высокую остроконечную крышу собственной гостиницы. Не выдержали тормоза. Андрей выпрыгнул из кабины первым, но неудачно – его затянуло под колесо, раздался короткий вопль. Иван схватил заголосившую от ужаса девушку в охапку и вместе с ней, оттолкнувшись от подножки, выпрыгнул как можно дальше – в колючий терновник, местами густо покрывающий склон. Это их спасло – кусты задержали тела, не дали скатиться на острые камни вслед за падающим вниз грузовиком. Пока они приходили в себя, шалея от острой боли из-за впившихся в голую кожу жестких острых колючек, и пытались понять, как им выбраться, завизжали тормоза, вверху на дороге остановилась машина, за ней еще одна. Ивану, наконец, удалось подняться на ноги. Он болезненно вскрикнул, присел, но, не обращая внимания на боль, схватил визжащую Диану за обе руки, выдернул ее из переплетенных ветвей и прижал к себе, пытаясь обрести с ней равновесие.

Лицо его было густо залито кровью, эта кровь выпачкала ее белые волосы уродливыми алыми пятнами. Он стал неуклюже тащить свою пассажирку вверх по склону, тяжело припадая на поврежденную ногу, громко стонал и еще громче ругался. Диана, схватившись за его скользкие от крови и пота руки, то ли держалась за него, то ли пыталась тянуть обратно, в обрыв, не понимая, что делает. К ним быстро спустились люди, подхватили их, повели к дороге. Когда босые ступни Дианы коснулись асфальтового покрытия, она, наконец, потеряла сознание. Последнее, что она успела подумать, прежде чем спасительная бездна приняла ее в свое темное бездушное чрево, – как хорошо, что она больше ничего не чувствует.

фото https://pixabay.com/ru/photos/

  1. Глава первая
  2. Глава вторая
  3. Глава третья
  4. Глава четвертая
  5. Глава пятая
  6. Глава шестая
  7. Глава седьмая
  8. Глава восьмая
  9. Глава девятая
  10. Глава десятая
  11. Глава одиннадцатая
  12. Глава двенадцатая
  13. Глава тринадцатая
  14. Глава четырнадцатая
  15. Глава Пятнадцатая
  16. Глава шестнадцатая

 

Share
Запись опубликована в рубрике Кофе в бумажном стаканчике, роман с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий