Кофе в бумажном стаканчике, глава третья

Ирина Сотникова

Кофе в бумажном стаканчике, роман

Глава третья

Заканчивался ноябрь. Наде больше не хотелось домой, маленький родной городок постепенно отдалился, скрыв свои очертания в степной дымке. Твердая уверенность в том, что жить, учиться и работать ей предстоит именно здесь, каждый день подгоняла ее вперед, не давая расслабиться. После сложного периода привыкания и растерянности Надежда, наконец, освоилась на новом месте, ее мечты снова стали осязаемыми и, ограненные реалиями большого города, обрели новый ракурс. Да, она будет много работать, станет обеспеченной и обязательно купит отцу современную машину, а маме – новую кухонную мебель и шубу, чтобы тетя Люба обзавидовалась. Еще она подарит отцу самые лучшие инструменты, и он будет с удовольствием работать в своей мастерской. Как же она раньше ошибалась – у нее, на самом деле, были самые замечательные родители во всем мире, и ей столько всего хотелось им купить! И отблагодарить!

Но сейчас нужно было серьезно учиться и успеть взять у этого сложного времени все, что оно могло ей предложить. Поэтому Надежда с увлечением читала книги по психологии, начала самостоятельно изучать углубленный английский, старательно зубрила экономику – она занималась каждую свободную минуту, даже если,  предельно утомившись, буквально падала с ног. Большой город захватил ее, как и всех остальных, опутал иллюзиями грядущего счастья, и, убаюкивая в своих широких каменных ладонях, бережно понес к мечте.
…Однажды на перемене между учебными парами, когда группа сидела в аудитории и ждала преподавателя, за соседним столом возник жаркий спор, надо ли скорее выходить замуж или лучше сначала получить диплом. Спор был глупым, но в него неожиданно включилась Вика Лагодина, заинтересованно переместившись со своей галерки. Высказавшись, что и до получения диплома можно несколько раз хорошо устроиться, были бы мозги на месте, она вдруг повернулась к Наде и издевательски громко спросила:
 – А что наша Головенко? Тихоня тихоней, ни с кем не дружит, о себе не рассказывает. Может, она лесби? Эй, Головенко, ты кто?
Надежда промолчала  – Викино хамство давно стало привычным, не было смысла обращать на него внимание.  В конце концов, через несколько минут явится преподаватель, и иезуитское «развлечение» быстро прекратится. Вдруг совершенно неожиданно за подружку  вступилась беззащитная Лиличка, которую, похоже, сильно смутило замечание про лесби.
– Да не трогайте вы ее, у нее парень есть! – выпалив эти смелые слова, Лиличка покраснела и, втянув голову в плечи, демонстративно поправила очки.
Вика удивленно подняла идеальные брови:
– Вот как? Ну, про твои печали, Лиличка, нам всем давно известно, – в группе понимающе захихикали, – а про нашу девочку Гадю интересненько! И кто этот герой, про которого мы ничего не знаем? Водопроводчик?
В аудитории наступила такая тишина, что было слышно Лиличкино возбужденное дыхание. Надя решила продолжать отмалчиваться. Она, конечно, была благодарна соседке по столу за нехитрую ложь, отлично понимая, что та защищала себя – нехорошо было водить дружбу с однокурсницей нетрадиционной ориентации. И вдруг Надя представила себе Сергея Неволина так ясно, будто тот сентябрьский день случился только вчера. Ее тихий четкий ответ был неожиданным для всех и, в первую очередь, для нее самой.
– Высокий, светловолосый, с очень темными серыми глазами.
Вика, удивившись, некрасиво открыла рот, но распахнулась дверь, энергичным шагом вошел преподаватель, заняв место на кафедре. Она с явным неудовольствием поднялась со стула и, злобно сверкнув в сторону Надежды глазами, направилась к себе. По аудитории прокатилась волна шепота – кажется, в этот раз счет оказался в пользу беззащитной провинциалки. Надя мысленно пожала руку аристократичному Неволину за помощь. Лиличка посмотрела на нее с нескрываемым изумлением, опять поправила указательным пальцем очки и, пожав плечиками, занялась конспектом.
В этот день Лагодина Надю не трогала, но чувствовалось, что она задумала какую-то пакость. Надо было срочно защититься. Вечером Надежда изобрела развернутую историю о своем предполагаемом любовном романе, героем которого стал практически  незнакомый ей Сергей Неволин – других кандидатов у нее не было. Отталкиваясь от смутных воспоминаний, Надя решила фантазировать, как ей заблагорассудится – в конце концов, это ее личное право.
На следующий день, во время перерыва, она, как бы между прочим, обронила в сторону соседки несколько слов:
– Знаешь, ты вообще-то вчера была права.
– В чем? – Лиличка даже не повернулась к ней, лихорадочно повторяя правила.
Надя опустила голову и преувеличенно скромно смахнула с колен несуществующую соринку.
– Ну-у, насчет парня.
Лиличка тут же забыла про конспект и вопросительно уставилась на подругу.
Надя смущенно ей улыбнулась:
– Когда Лагодина спрашивала, помнишь?
– Ой, расскажи, – та вплотную придвинулась к ней, глаза ее заблестели, – почему ты молчала? Я тебе столько о себе рассказываю, а ты-ы… – в ее голосе зазвенела обида, подбородок задрожал.
Надежда поспешила ее успокоить:
– У тебя это уже давно, а у меня всего две недели.
– Какой он?
Девушка начала рассказывать. Соседка слушала жадно, не перебивая, пока не началась учебная пара. Скоро они стали говорить о нем постоянно, и каждый день Надя непринужденно дополняла свою историю новыми придуманными подробностями. Оставаясь одна, она пыталась вспомнить, как он двигался, улыбался и разговаривал, но не могла – Сергей неудержимо ускользал от нее, прячась в самых потаенных уголках памяти. Тем увлекательнее было представлять его снова и снова, по крупицам восстанавливая в памяти детали того теплого сентябрьского дня. Она поймала себя на мысли, что это доставляет ей удовольствие, будто Сергей Неволин стал незримо присутствовать рядом, защищая ее от однокурсниц и помогая заполнить фантазиями поздние вечера, когда от усталости и холода невозможно было уснуть. Довольно скоро, уравновесив дозированно выдаваемую ложь с внезапно возросшим интересом к себе, Надежда сумела занять в группе довольно независимое положение. Лагодина оставила ее в покое.
Конечно, в Надином воображении Сергей мало был похож на «аристократа», который молча доставал сухие салфетки из бардачка машины и обрабатывал перекисью ободранный локоть. Но ей неожиданно понравилось шаг за шагом выводить его из небытия, с дотошностью скульптора вылепливая детали и… ждать встречи. Когда-нибудь… Скоро ее фантазии вместе с полудетской верой в обязательное счастье стали единственной отдушиной в напряженных студенческих буднях, а настоящий Сергей Неволин остался в прошлом, как случайно подвернувшийся прообраз ее будущей любви. Устраивать личную жизнь она пока не собиралась – выходить замуж по расчету, как мечтали приезжие из деревень однокурсницы, было слишком примитивно для девушки со здоровыми амбициями. А в далеком будущем, когда она получит диплом, найдет работу и станет такой же обеспеченной, аристократичной и спокойной, как Сергей Неволин, будет видно.
Как любил повторять Надин папа, никто не знает, что принесет завтрашний день, но нужно быть к нему готовым, чтобы он не застал врасплох.
Как это часто бывает, после черной полосы неудач в жизни Сергея Неволина наступил период относительного затишья. Правда, пришлось пережить дополнительную проверку санэпидстанции и пожнадзора, но по сравнению с допросами в прокуратуре это были мелочи. Несмотря на гнусный случай с заслуженным пенсионером, поток пациентов, как ни странно, увеличился, и Сергей с головой погрузился в работу, пропадая в клинике целыми днями.
Надя Головенко так и не позвонила, проигнорировав его готовность вести переговоры о сумме выплаты. Почему-то этот факт задел Сергея на непонятном ему, очень глубоком уровне, будто она швырнула ему в лицо его же деньги, презрительно отказавшись от возможности легко разбогатеть. Девушка не выходила у него из головы, поставив своим молчанием в крайне неловкое положение и словно сделав его виноватым. Неудобные мысли о том, как она, предельно одинокая и гордая, самостоятельно залечивает свои физические и душевные раны, не давали ему покоя. Он пытался не думать о ней, но ее размытый образ преследовал его неотвязно, заставляя испытывать странное чувство ожидания – будто она вот-вот должна зайти в кабинет и предъявить счет, который он уже готов был оплатить безо всяких переговоров. Но никого не было. Мысль о том, что она просто не хотела с ним встречаться и брать от него материальную компенсацию, не укладывалась в голове. Провинциальные девушки использовали любую возможность получить деньги, он для этой незнакомой Нади Головенко был легкой добычей, достаточно только протянуть руку. Но она на него охотиться не собиралась.
В этом неопределенном состоянии ожидания он все больше не понимал, как себя вести, если она вдруг появится. Еще сложнее было понять, почему он ее так долго и напряженно ждет. Это ожидание не давало покоя, будило в нем совершенно неожиданные ассоциации, вытаскивая из памяти давно похороненные за ненадобностью воспоминания.
…При кадетском корпусе был конноспортивный клуб. Курсанты два раза в неделю занимались выездкой, это входило в учебную программу. Однажды в конюшню привезли молодую трехлетнюю лошадку Лолу чистой кабардинской породы. Была она пугливая, первое время не подпускала к себе людей. Сергей, двенадцатилетний курсант, часто подносил ей на раскрытой ладони хлеб или морковь. Лола косилась на него коричневым влажным глазом, отворачивала голову с длинной черной челкой в сторону, храпела. Потом, привыкнув, стала аккуратно брать с ладони угощение, чуть касаясь кожи мягкими горячими губами.
Невысокая, изящная, с блестящей шкурой вороного окраса, под которой перекатывались сильные мышцы, она была настоящей красавицей, но с очень норовистым  характером. Ее невозможно было что-либо заставить сделать силой. А вот на ласку она отвечала легко – достаточно было поговорить с ней, погладить твердые бока, постоять рядом, дать подсохшую горбушку. Еще ее можно было взять за уздечку и мягко, но уверенно повести за собой в манеж. Она доверчиво шла, осторожно переступая тяжелыми ногами. Сергей в этот момент ощущал себя с ней единым целым. Это было сладостное, щемящее чувство едва уловимой гармонии, которое возникало только между самыми близкими существами, и на очень короткое время. Удерживать его долго было невозможно.
Маленькая провинциалка, так неудачно попавшая под колеса его машины, заставила вспомнить это забытое ощущение близости – не физической, а более тонкой и оттого необыкновенно сильной. Сергей не мог забыть, как прикасался к ней – ее кожа была наполнена странной, едва ощутимой энергией, ему хотелось трогать ее всю. Также, как и лошадка Лола, она хорохорилась и не подпускала к себе, но стоило ее взять за руку, девушка доверчиво шла за ним, словно потерявшийся ребенок. Настроение легкой светлой грусти преследовало его теперь неотступно, будто приоткрылась тщательно запертая дверца где-то в дальнем уголке души, и оттуда повеяло чем-то необыкновенно хорошим, теплым, радостным, давно забытым. Это не давало сосредоточиться на работе, лишало покоя по ночам. В его взрослой жизни не было именно такой радости – немного детской, заставлявшей глупо улыбаться при виде ярко-синего неба и молочных облаков, похожих на белоснежных лошадей с длинными развевающимися гривами. Но ему эта глупая сентиментальность была не нужна, он легко избавился от мешающих бизнесу чувств еще в институте!
Сергей давно привык быть честным с самим собой, это защищало от возможных проблем. Постоянно задавая вопрос, что с ним стало не так, он, в конце концов, неохотно признал, что снова хочет увидеть эту девочку, и это странное желание не поддается никакой логике, как и строптивая, но такая ласковая Лола из далекой курсантской юности.
В один из дней, когда выдалось «окно» между приемом пациентов, он приехал к университету и внимательно изучил расписание занятий первого курса факультета экономики и финансов. Едва дождавшись четырех часов дня, когда должны были закончиться занятия, он вернулся, припарковался в отдалении и с необъяснимым волнением стал наблюдать за главным входом в корпус. Она вышла и спустилась по ступенькам. В дешевой бежевой курточке, едва прикрывавшей округлые бедра, синих джинсах и повязанном вокруг шеи ярком вязаном шарфе она показалась ему старшеклассницей. Лица ее он толком не разглядел, но отметил ровную смуглую кожу. Очень темные вьющиеся волосы, видимо, согревали ее вместо головного убора. Сергей ощутил ее грусть и усталость – по походке и чуть опущенным плечам, будто ей некуда было спешить, но она старалась бодро шагать вместе со всеми, чтобы не выдавать своего одиночества.
На работу Неволин вернулся разочарованным и пообещал себе выкинуть ее из головы – ничего особенного в ней не было, девчонка как девчонка. Кажется, она здесь ни при чем. Проблема, скорее всего, в его постоянной усталости, надо было срочно избавляться от навязчивых мыслей. Но твердое решение сделать это немедленно не спасло, стало только хуже. Теперь, когда он ее увидел, девушка неотвязно преследовала его – стояла перед глазами в своей бежевой курточке, как живая, и осенний ветер теребил ее длинные волосы. Ощущение непередаваемой нежности, которое он испытывал при мыслях о Наде Головенко, не было похоже ни на одно чувство, переживаемое им раньше, – разве что в детстве, когда он кормил с ладони яблоками молодую норовистую лошадку Лолу кабардинской породы и чувствовал кожей ладони ее теплые шершавые губы. Но детство давно прошло! Что с ним теперь не так?
Сергей разозлился. Надо было встряхнуться, вернуться к реальности. Он решительно набрал номер Лизы.
– Привет, занята?
– О! Как давно не виделись, Сереженька! Неужели встретиться захотел?
Голос у нее был мелодичный, грудной, в нем проскальзывала плохо скрываемая ирония. Лиза, старше его на три года, работала коммерческим директором в страховой компании и, как ему думалось, жизнью была абсолютно довольна. Веселая и беспечная, она казалась ему идеальной – просьбами не напрягала, в дела не вмешивалась, уму-разуму не учила, в постели была в меру свободной, в быту и на публике – иронично-сдержанной. Идеал, а не женщина!
Правда, Сергея раздражали ее насмешки, но в течение последних трех лет она была его единственной подругой, с которой можно было чудесно провести ночь, произвести впечатление на фуршете, посетить модную театральную премьеру, съездить в спа-отель на пару дней. После бурной череды любовных приключений, в которую он кинулся с головой с первого курса института, Лиза стала, наконец, его надежной проверенной любовницей. Относилась она к нему с легким оттенком снисходительности, милостиво разрешала проводить с ней время, и Сергея это вполне устраивало – после прощания он тут же забывал о ней и со спокойной душой занимался своим бизнесом. Такие отношения его полностью устраивали, других он уже не хотел. Иногда даже раздумывал, не позвать ли ее замуж – она была хороша внешне и во всех отношениях удобна для него.
– …Никак, соскучился, милый?
– Да. Как у тебя со временем?
– Вечером приеду. Купи еды, а то у тебя в холодильнике вечно пусто.
– Хорошо, куплю.
– Ну, до встречи, масик, цём-цём, – Лиза довольно хохотнула в трубку и отключилась.
После работы Сергей направился в супермаркет на Киевскую – там всегда можно было найти место для парковки. Он слегка соскучился по Лизе и уже предвкушал приятный вечер. Хотелось не торопясь выбрать хорошей колбасы, найти несколько видов редкого сыра, подумать о мясе, закусках и фруктах – на все это нужно было время. Впрочем, времени у него было достаточно, раньше девяти Лиза точно не явится.
Прежде чем войти в огромный продуктовый зал, он решил выбрать в «Атриуме» что-нибудь интересное для себя. Перед последним визитом Лизы, пару месяцев назад, он зачем-то купил «Истквикских ведьм» Джорджа Апдайка и с неожиданным удовольствием перечитал, восхищаясь сочно прописанным текстом. Продавщица, крупная девушка с разноцветными волосами, уложенными в виде взорвавшегося фейерверка, посоветовала ему Бориса Акунина – про следователя Фандорина, но Сергей Акунина уже читал. Повествование, изложенное в мрачно-кровавых петербургских оттенках, ему не понравилось, надолго вогнав в уныние.
Он скучающе разглядывал корешки новеньких книг на вертикальной вращающейся этажерке, пытаясь выхватить взглядом что-нибудь интересное, и вдруг в конце зала на пандусе, где расположилось скромное кафе, заметил Надю Головенко. Забыв про фантазийную продавщицу, завлекательно ему улыбавшуюся, он суетливо проскользнул за высокий стеллаж и стал жадно смотреть на девушку. Сердце сильно забилось, как будто она могла его увидеть, но это было невозможно – слишком далеко. И все же… Она сидела за пластиковым столиком, перед ней стояла чашка, с белого края которой свешивался хвостик заварочного пакетика. Не обращая внимания на посетителей магазина, девушка что-то внимательно искала глазами в раскрытой книге. Была она в светлом обтягивающем свитере – хрупкая, ладненькая, похожая издали на изящную фарфоровую статуэтку. Густые волосы были собраны на макушке и спускались на правое плечо пушистой темной гривой, ему вдруг безотчетно захотелось их потрогать.
Сергей глубоко вздохнул и заставил себя внимательно всмотреться, выискивая в ней что-то особенное, что его зацепило и не давало покоя уже столько времени, но ничего так и не увидел. Лиза была в тысячу раз эффектнее и женственнее. Но от Нади почему-то не хотелось отводить взгляд. Он вдруг вспомнил, как брал ее за тонкую кисть, промывал ободранный локоть и подумал, что в этом месте, наверное, остался маленький шрам, к которому можно осторожно прикоснуться губами . От этих мыслей стало жарко, кровь прилила к лицу, нахлынуло возбуждение.
Сергей резко опустил голову, словно Надя могла почувствовать его пристальный взгляд, посмотрел на собственные туфли, заметил пыль и окончательно расстроился. Так и не ответив на повисший в воздухе вопрос продавщицы с зелено-фиолетовыми волосами, он развернулся и кинулся прочь из «Атриума», пытаясь уйти  от того, что понять пока был не в состоянии.
…Вечер с Лизой прошел, как все такие же вечера, – с шампанским, фруктами и зажаренным на гриле мясом, которое непередаваемо вкусно было есть горячим. И деньгами, которые он по традиции положил возле ее сумочки. Потом был секс, ничем не отличавшийся от того секса, которым он привычно занимался со своими женщинами раньше – в меру чувственный и страстный, чтобы доставить удовольствие и получить его самому, в меру отстраненный, чтобы контролировать происходящее. А потом, вопреки его надеждам отдохнуть, навалилась бессонница.
Сергей лежал, глядя в потолок, слушал сонное, с легким похрапыванием, дыхание Лизы и думал, что в его тщательно культивируемом благополучии есть что-то неправильное, от чего хочется бросить этот дом, Лизу, клинику, надоевших родственников – и исчезнуть где-нибудь в чужих северных широтах, устроившись в таежной глуши муниципальным доктором. И чтобы рядом была простая чистая неискушенная девушка – смотрела на него с обожанием, готовила борщи, жарила котлеты, не поддевала язвительными насмешками. Чушь! Так не бывает. Эта деревенская простушка наскучит ему уже через месяц, он быстро взвоет волком от ее пустых влюбленных глаз.
…Проснулся Сергей один. На тумбочке возле кровати лежала записка: «Масик, я уехала. Ты сильно устал. Тебе нужно взять отпуск. Может, съездим на побережье?» Он откинулся на подушки. Интересно, чем он ее разочаровал? Сергей отлично знал, что был на высоте, обязательную программу отработал на «отлично», никаких претензий с ее стороны быть не могло. Может, ей еще больше денег нужно? Нет, хватит обманывать себя! На самом деле, изменилось многое, и Лиза, вероятно, это почувствовала. Во время секса он думал не о ней.
После ночи остался тяжелый осадок. Ему больше не хотелось видеть Лизу и, тем более, вместе с ней где-то отдыхать. Дикое слово «масик», которое он до этого терпел, как дань обязательным женским сюсюканьям, окончательно вывело его из себя. Он почувствовал себя смертельно уставшим – будто опытная ласковая Лиза вытянула из него последние жизненные соки, сделав пустым, как использованное оцинкованное ведро на заднем дворе его клиники, – без чувств, желаний, с затаенной душевной тоской, которой не было ни причины, ни выхода. Чувствуя себя совершенно разбитым, Сергей с трудом поднялся с постели. Контрастный душ несколько поднял ему настроение. Выпив очень крепкий кофе, он уехал на работу, пообещав себе избавиться от глупых мыслей о Наде – это раздражало, мешало работать, настойчиво выбивало из привычной колеи. А после обеда вновь отправился к университету. Невыносимо захотелось увидеть ее, противиться этому желанию он больше не мог.
Взвинченный до предела, Неволин сидел в машине, не понимая, зачем тратит неизвестно на кого драгоценное время. На телефоне висели десять не отвеченных вызовов, но он отключил звук и трубку не брал. Заметив боковым зрением выходящую из корпуса Надю, он даже не повернул головы. Ему было хорошо известно, как она пойдет к переходу, – уставшая, с опущенными плечами. В этот момент он вдруг четко понял, что дело не в девушке, а в его отношении к ней. Если что-то мешает жить, надо встретиться с этим явлением лицом к лицу и понять его природу, чтобы как можно быстрее избавиться от напрасных иллюзий. Он твердо решил увидеться с девушкой в ближайшую субботу, поговорить и …разочароваться. Уверенность в том, что эта встреча полностью излечит его от заблуждений по поводу случайно подвернувшейся под колеса его машины провинциалки, принесла внезапное облегчение. С души будто упал камень, столько времени мешавший дышать. Он найдет, что сказать, чтобы не обидеть девочку – спросит, например, о здоровье, подарит милую безделушку на память и попрощается навсегда. Потом он улетит в командировку. Когда вернется – забудет про нее и женится на умной красавице Лизе.
Снова завибрировал мобильный, звонили из регистратуры:
– Сергей Владимирович, у вас первичный пациент. Записывать?
– Да, сейчас буду. Пусть ожидает.
Он энергично выехал на дорогу, дерзко подрезал засигналившие вслед «жигули» и помчался в клинику.
Конец ноября неожиданно подарил городу несколько теплых безоблачных дней. В субботу Надя пришла на занятия, рассчитывая после пар, как всегда, погулять в парке, а потом, когда подступят сумерки, поехать в «Атриум». Южное предзимнее солнце растопило осеннюю хандру, ее настроение впервые за долгое время стало приподнятым. Захотелось побаловать себя – купить в пекарне булку и съесть ее, еще теплую, запивая холодным молоком. Именно это она и решила сделать сразу после занятий, предвкушая наслаждение горячей сдобной выпечкой. Неожиданно в аудиторию вошла секретарь из деканата и объявила, что преподаватель заболел, замены нет, занятий не будет. Группа обрадованно зашумела  – в таких редких случаях было принято всем вместе посидеть в кафе или побродить по магазинам. Лишних денег на кафе у Нади не было, а болтаться перед витринами с язвительными однокурсницами точно не хотелось. Она боялась насмешек, на которые так и не научилась правильно отвечать. Торопливо попрощавшись, она быстро пошла пешком в сторону центрального автовокзала – подальше от университета и надоедливой Лилички.
Идти было недалеко, всего две остановки. Надя искренне расстроилась от такой резкой перемены планов, ей сложно было сразу придумать, чем заняться. Но день был настолько хорош, что она внезапно задумалась о поездке в Алушту и удивилась, почему эта мысль не приходила в голову раньше – море было всего в часе езды через Ангарский перевал. Именно там, в Алуште на причале, она когда-то мечтала выпить на причале кофе в бумажном стаканчике. И забыла! Напрочь забыла! Видимо, слишком долго тянулось примирение с новой реальностью, и она не замечала того хорошего, что было совсем рядом и могло ей помочь пережить тоску по дому.
Очереди в кассу не было. Через десять минут девушка сидела в новеньком автобусе, глядя в окно. Настроение у нее стало странным. Впервые за последние три месяца она позволила себе потратить тщательно рассчитанные деньги на незапланированную поездку. Больше того, она собиралась пить дорогой кофе и осязаемо представила себе, как горячая жидкость будет обжигать губы, а она, подставив распущенные волосы ветру, сощурится, всматриваясь в горизонт. Волны будут с шумом накатываться на берег, и где-то далеко на горизонте она обязательно увидит сейнер. Еще будут чайки, с сердитыми криками летающие над прибоем или важно разгуливающие по пляжу. Эта картина оказалась настолько реальной, что девушка испытала прилив всепоглощающего счастья, на долю секунды накрывшего ее теплым потоком и тут же отхлынувшего прочь. Но осталось неосознанное предчувствие, наполнившее спокойной уверенностью в том, что именно сейчас, в данный момент, она все сделала правильно, денег жалеть не нужно. Этот серебристый автобус, озабоченные поездкой пассажиры и асфальтированная платформа – самое лучшее, что могло случиться с ней именно в этот день.
…Автобус быстро выбрался из города, вдоль трассы проворно замелькали сонные селения Перевальненской Долины, залитые солнцем и наполненные леностью выходного дня, их сменили предгорья. Скоро за окнами показались серые дремлющие леса по дороге на Ангарский перевал. Над ними на вершинах гигантских скал лежали, зацепившись за края, плотные облака, похожие на густые взбитые сливки. Надя слушала  в наушниках музыку, лениво разглядывала мелькавший за окном автобуса лес, раздумывала о том, что произошло с ней на платформе, и пыталась вернуть мимолетное ощущение счастья. Не получалось. Но само воспоминание о том, что это волшебство так нежданно с ней случилось, согревало, с ее лица не сходила улыбка.
И вот, наконец, она в Алуште, щедро наполненной горьковатым запахом прямых, как свечи, кипарисов и старых раскидистых елей. Выйдя из автобуса и вдохнув смоляной воздух, Надя остро пожалела, что не приезжала сюда раньше. Контраст между залитым солнцем прибрежным городом и мрачными осенними аллеями Воронцовки был таким разительным, что девушка громко рассмеялась и почти бегом направилась к набережной.
Она купила кофе в высоком бумажном стаканчике и направилась с ним в самый конец бетонного причала, который далеко уходил в море, резко обрываясь над его пугающей бирюзовой глубиной. Ее мечта начала сбываться, и это оказалось так легко, что захватывало дух. Неподвижно застывшие рыбаки с удочками не обратили на нее никакого внимания. Горластые чайки с пронзительными криками летали в небе, прибой шумел, забрасывая на пляжную гальку белоснежную пену, она немедленно сползала обратно, шипя и пузырясь. Надя остановилась у бетонного края причала, с которого можно было шагнуть прямо в море, и стала смотреть на волны – маслянисто-густые, изумрудные. Вслушиваясь в звуки вокруг, она старалась запомнить неповторимый морской запах, глубоко вдыхая его всеми легкими.
Впервые за последние месяцы вынужденного одиночества вернулось к ней забытое ощущение полной, всепоглощающей внутренней свободы, которую так надолго отняли городские осенние сумерки, и она дала себе слово, что после этого замечательного солнечного дня ее жизнь станет другой. Какой именно, она еще не знала, но расстраиваться по пустякам ей больше не хотелось. Во всяком случае, сюда она теперь будет возвращаться постоянно.
Вдруг справа кто-то остановился, и знакомый голос весело проговорил:
– Я тоже люблю приезжать сюда, когда нет отдыхающих. Мне нравится пить на этом причале горячий кофе. Зимнее море завораживает.
Не веря своим ушам, она медленно повернула голову и увидела Сергея Неволина. Он сделал глоток кофе из такого же бумажного стаканчика и внимательно посмотрел на нее. Его темно-серые глаза смеялись, в них мелькали лукавые искры. Надино сердце сильно забилось, руки неожиданно вспотели. Он был очень симпатичный, совсем не строгий, в нем не осталось ни следа той чопорности, которая так напугала ее в первую встречу. И да – она бы ни за что его не узнала, если бы случайно встретила и захотела извиниться за аварию на пешеходном переходе, сейчас он был совсем другим. Надя на секунду зажмурила глаза и снова широко открыла их, надеясь, что он исчезнет, – она так часто о нем думала, что теперь он наверняка ей мерещился.
– Здравствуйте, Надежда Васильевна, – Сергей несколько церемонно поклонился в ее сторону, – вы сегодня заняли мое место, поэтому вам придется составить мне компанию. Или опять сбежите с криком «нет» и в слезах?
Это было так внезапно, что девушка густо покраснела, отрицательно замотала головой и нервно рассмеялась. Все слова из головы исчезли, осталась звенящая пустота, она не понимала, что отвечать. Каким-то остаточным чутьем она осознала, что выглядит крайне нелепо – с изумленными глазами и горящим от стыда лицом, но что сделать, чтобы прекратить это, не знала.
Взгляд его вдруг стал глубоким, глаза потемнели, сделавшись пепельными, улыбка исчезла с лица, будто он, наконец, что-то разглядел в ней и бесконечно удивился этому. Сергей подошел вплотную, заслонив море, небо и чаек, отнял стаканчик, поставил вместе со своим на чугунную швартовочную тумбу, потом взял горячими ладонями ее лицо и очень нежно прикоснулся сухими теплыми губами к ее губам.
– Я скучал по тебе и ждал звонка, – он сказал ей это просто, как своей хорошо знакомой подруге, а потом прижал к себе, будто действительно невыносимо соскучился.
Надежда от неожиданности уперлась сжатыми кулачками в его грудь, инстинктивно пытаясь освободиться, но он не отпустил, словно ему было важно удержать ее. Почувствовав его мягкое сопротивление, она вздохнула, расслабилась и, соединив руки за его спиной, доверчиво приникла к нему всем телом. Сердце ее бешено колотилось, он это чувствовал и наслаждался этим биением. Вместе им стало тепло, уютно, необыкновенно хорошо.
Ни с кем из своих любовниц Сергей не смог бы вот так обняться и просто постоять на причале над волнующимся морем. Это оказалось очень светлое ощущение – чувствовать, как она взволнована и смущена, вдыхать нежный, девический запах ее волос. Он снова нашел ее губы и стал целовать так, будто они занимались этим много раз и давно привыкли делать это, не замечая, что происходит вокруг. Впервые за последние десять лет его не трогали внешние приличия, не беспокоило нарушение с таким трудом созданного статуса бизнесмена – будто он снова был влюбленным семнадцатилетним мальчишкой, и эти поцелуи оказались верхом его юношеских мечтаний.
Надю снова накрыла горячая волна счастья, как будто она долго-долго ждала чего-то неизвестного и только теперь, дождавшись, поняла, чего именно: его жадных губ, этого замечательного запаха кофе, волнующегося моря и звонких криков чаек в пронзительно синем небе. Он гладил ее по спине, обнимал, и она искренне удивлялась, какие у него большие и крепкие руки. Потом они устали целоваться и отодвинулись друг от друга. Надя испуганно оглянулась на рыбаков, но они по-прежнему глядели на волны, будто навсегда были зачарованы их безостановочным движением. Ей показалось, что ближайший из них улыбается.
– Ну, здравствуй, можно на «ты»?
– Здравствуйте, Сергей. Здравствуй. Можно…
– Почему ты не позвонила? Я каждый день ждал твоего звонка.
Он подал Наде ее кофе, взял за руку и уже не отпускал. Она смотрела на него во все глаза.
– Почему ты на меня так смотришь?
Девушка снова залилась краской, отвела взгляд и возбужденно ответила первое, что пришло в голову:
– Вы… Ты не поверишь, но я всем рассказываю, что у меня есть парень, очень похожий на тебя, на вас… на белой машине. Даже звоню, и вы… ты мне как бы отвечаешь и тоже звонишь иногда. У меня какой-то придуманный номер забит. И вроде бы бегаю к тебе на свидания. У нас в группе по-другому просто нельзя, иначе засмеют. Я же из провинции! У нас на провинциалок травля…
Боги, боги, да что с ней происходит? Какую чушь она несет! Зачем она ведет себя так по-детски с незнакомым взрослым мужчиной? Неужели море совсем отняло у нее разум? Нет, поистине, она неисправима – глупая, наивная девчонка…  Он опять будет смеяться над ней!
Но Сергей очень внимательно, словно перед ним стояла старательная ученица, выслушал сумбурное объяснение.
– А зачем ты обманываешь? Не легче ли встречаться по-настоящему?
– Не получается, на меня никто не обращает внимания.
–  Странно, что не обращает. Ты очень хорошенькая. Или это ты ни на кого не смотришь? – он чуть улыбнулся ей.
Надя смутилась и отвела глаза в сторону. Он задал такой вопрос, на который трудно было ответить, не задумываясь, и она решила не отвечать.
– Почему ты не позвонила, если думала обо мне?
– Я порвала записку с номером – хотелось вернуть тебе деньги и телефон, но поняла, что это было глупо. Они мне были нужны. Я очень злилась – сначала на тебя, а потом на себя.
– Любая на твоем месте воспользовалась бы ситуацией и вытребовала у меня не только деньги и телефон.
– Нет, это мерзко. Может, у вас в городе так принято, но я – не могу. И знаешь, это так замечательно, что я тебя сегодня встретила, потому что жалела о своем поведении и мечтала извиниться. Прости меня, ты действительно искренне пытался помочь. Даже яблоки купил. Очень вкусные. А я вела себя, как невоспитанная деревенщина. Представляю, что ты тогда обо мне подумал!
– Ты меня поразила своим поведением.
– Я тебя оскорбила?
– Нет, в моем случае это невозможно. Просто ты слишком отличалась от знакомых мне девушек, показалась гордой, испуганной, обиженной и несчастной. Что удивительно, при этом ты настойчиво пыталась доказать мне, что я неотесанный болван. И это вместо того, чтобы обольстить и воспользоваться ситуацией! Я, на самом деле, был тогда так напуган, что готов был выполнить любые твои требования. Даже жениться.
Надя от души рассмеялась и покачала головой.
– Нет, жениться не нужно, у меня впереди четыре курса учебы. И потом, я сама была виновата в том, что ты на меня наехал. Скажи, почему ты тогда сказал, что я твоя жена?
– Это психологический трюк, чтобы отвлечь внимание толпы и твое, в том числе. Пока ты раздумывала, мне удалось усадить тебя в машину и быстро увезти с места происшествия, пока не приехала милиция и не стала писать протокол. Ты даже не представляешь, как я тогда струсил! У меня были проблемы с прокуратурой, как раз милиции в тот день мне не хватало больше всего!
Надя подняла на него изумленные глаза, испугавшись слова «прокуратура».
– Пошли, – он рассмеялся и взял ее за руку, – только прошу тебя, не сопротивляйся больше. Сегодня ты будешь исполнять все мои желания, и тогда я тебя прощу по-настоящему.
Надежда насторожилась, потянула руку назад, лицо ее напряглось.
– А какие у тебя желания?
Он расхохотался искренне, заразительно, даже хлопнул себя ладонью по бедру.
– Ну, ты и дикарка! Я хочу обедать! Вместе с тобой! А потом я тебя снова поцелую, пошли, – и, не слушая ее больше, уверенно повел ее за собой на набережную.
Это был безумно счастливый и одновременно самый сложный день в ее жизни.
Надя впервые обедала в ресторане с молодым мужчиной – интеллигентным, воспитанным, который ей невероятно нравился, – и панически боялась сделать что-то не так. Отрезая кусочек отбивной, она уронила нож, потом чуть не перевернула солонку и долго раздумывала, смешивать ли салат, сложенный аккуратной горкой. Поймав несколько раз ее напряженный взгляд, Сергей попросил не заботиться о правилах и сам перемешал ей салат, даже слегка посолил. Он улыбался, шутил, веселился, вел себя совершенно непринужденно, словно она была его младшей сестренкой. Это заставляло девушку искать подвох в каждом его слове или жесте – ей казалось, что он немного переигрывал. Но к концу обеда она незаметно для себя расслабилась, завязался разговор.
Скоро она узнала, что он закончил кадетский корпус в Киеве, готовился в военную академию, но потом поступил в мединститут и стал врачом. О себе Надя, конечно, выложила все, как на духу – о мечтах отлично учиться, параллельно осваивать психологию и планах работать в бизнесе. Даже зачем-то рассказала про изящные туфли на каблуках, которых у нее никогда не было, но которые она будет обязательно носить на работе. Почему-то ей захотелось довериться этому необыкновенному парню, который был старше на целых десять лет и казался таким взрослым. Рядом с ним она почувствовала себя защищенной – от него исходило тепло, сила и какая-то потрясающая уверенность в том, что именно ее он не обидит никогда.
Надю очень занимал вопрос, который она хотела задать и не решалась. Ей было крайне любопытно, что она услышит в ответ – приятный  слуху обман или нечто неопределенное. Она была уверена, что правду он ей точно не скажет. Но любой из вариантов ответа помог бы ей лучше понять, какой он, этот Сергей Неволин, так случайно оказавшийся рядом с ней на причале. Лучше бы он ее приятно обманул, тогда стало бы ясно, что она ему интересна. Размышляя, как правильно подобрать слова, Надежда отвлеклась от разговора, и Сергей спросил первый:
– Ты о чем-то задумалась?
Она с благодарностью посмотрела на него, подцепила ложечкой вишенку с мороженого, с наслаждением съела.
– Да, меня кое-что беспокоит.
– Что? – Сергей удивился тому, что девушку в такой замечательный момент может что-то беспокоить, и слегка насторожился, с внезапной тоской подумав, что она, наконец, заговорит о деньгах.
– Наша встреча, – Надя вдруг неожиданно смело посмотрела ему прямо в глаза. – Так не бывает, мне кажется, что я чего-то не знаю.
В какой-то неуловимый момент потеряв контроль, он смутился и отвел взгляд. До этой минуты Сергей мастерски управлял ситуацией, обольщая маленькую нежную Надю Головенко, с удовольствием забавляясь ею и не думая, к чему это приведет. Во всяком случае, ему так хотелось – не думать. И вдруг он резко опустился на землю. Перед ним сидела предельно серьезная девушка, не способная лгать сама и отлично чувствующая чужую ложь. Она в один момент перевернула ситуацию, хотя, на первый взгляд, была перед ним вся, как на ладони. Он должен был теперь решить – играть дальше в начатую им безобидную, ни к чему не обязывающую игру-свидание, или переступить границу, за которой начнутся новые пугающие отношения. Сергей заколебался. Наверное, лучше всего было бы красиво попрощаться. Дать денег, в конце концов. Ну, почему он не уходит? Это же так просто!
Надя, внимательно наблюдая за ним, увидела, как он резко изменился в лице. Исчезла его ненатуральная игривость, она снова увидела его настоящего – серьезного, сосредоточенного, очень взрослого. Он чуть заметно вздохнул и отвел взгляд в сторону. Помолчал.
– Да, ты права. Наша встреча не случайна…
Теперь уже Сергей совершенно откровенно рассказал ей о том, как ждал ее, приезжал к институту, видел ее в «Атриуме», как проводил ее на автовокзал, а потом поехал за ее автобусом к морю. Он почувствовал после этого признания необыкновенное облегчение, словно снял давившую маску – такую приятную и надежную внешне, но почему-то рядом с Надей сделавшуюся некомфортной.
Надежда после его слов задумалась. Он, такой взрослый и холодный во время аварии, вдруг сказал правду, это было невероятно. Зачем так откровенничать в первую встречу? А, может, ему все это настолько безразлично, что правда уже не имеет значения? Девушка была озадачена, так ничего и не прояснив для себя, ситуация стала еще более запутанной. Нет, лучше бы он солгал!
«Какая же она хорошенькая!» – эта мысль вызвала у него острую тоску, будто он видел эту малознакомую девушку в последний раз, но, уже попробовав на вкус ее губы, пахнущие кофе, понял, что будет думать о ней безостановочно.
– Пойдем, погуляем! У нас еще много времени.
– Да, – она мягко улыбнулась ему, – с удовольствием!
…Он так и не поцеловал ее в этот день. Вместо этого брал то за руку, то под локоть, как будто эти ненавязчивые знаки внимания давали ему возможность чувствовать ее рядом. Был он уже не так оживлен, как до обеда в ресторане, но показался Надежде более естественным. Временами она чувствовала, что он не знает, как себя вести и молчал. Путаясь в мыслях, она пыталась заполнить паузы ничего не значащими фразами, ощущая себя по сравнению с ним глупой и суетливой, но виду он не подавал и вежливо отвечал на ее вопросы. Они не торопясь обошли все лавки с сувенирами, внимательно разглядывая пестрые лотошные товары, потом катались по заливу на миниатюрном катере. Он обнял ее за плечи, прижал к себе, защищая от ветра, то и дело поправлял ее волосы, норовившие закрыть лицо. Его губы были совсем близко возле ее виска, Надя чувствовала его дыхание. Ей очень хотелось повернуть голову и поцеловать его самой, но она так и не решилась это сделать.
После того, как они, замерзшие, вернулись на берег и выпили горячий кофе, Сергей предложил подняться по узкой извилистой улочке в центр Алушты полюбоваться церковью, золотистый купол которой отлично просматривался с моря. Разговаривать им уже не хотелось, они оба устали и шли рядом так спокойно, как будто знали друг друга много лет. Спускавшиеся им навстречу лысый дедок с маленькой седой бабулькой – степенные, аккуратно одетые – зачем-то приветливо улыбнулись ей. Девушка рассеянно улыбнулась в ответ и тут же забыла про них, она мечтала о том, чтобы этот кривой тротуар в гору никогда не заканчивался – так ей было хорошо держать свою ладошку в его большой горячей руке.
Увидев на площади магазин сувениров, Сергей открыл стеклянную дверь, и, не отпуская Надину руку, вошел вместе с ней в тесное помещеньице. Там было много интересных вещей – милые статуэтки, резные шахматы, искусственные цветы. У Нади разбежались глаза, и она, растерянно потоптавшись, остановилась возле шахмат. Но Сергей не дал ей осмотреться и повел к стойке с шелковыми платками и палантинами. Оживившись, он долго выбирал что-то особенное, прикладывал к ее лицу и в конце концов остановился на теплом шерстяном шарфе нежного оливкового цвета. Надя стала отказываться – вещь была непомерно дорогой, но Сергей ее не послушал. Расплатившись, он сразу аккуратно замотал его вокруг ее шеи, бережно расправив и уложив сверху длинные волосы. Наде на миг показалось, что он залюбовался ею, но она отогнала от себя эту мысль, как неразумную и преждевременную.
Вернувшись к стоянке, они сели в машину и поехали сквозь тяжелые сумерки мимо гор, покрытых спящим лесом. Фары встречных машин слепили глаза, в салоне было тепло, звучала медленная музыка. Надя, наполненная впечатлениями, прислонилась к стеклу, уютно устроившись на новом мягком шарфе, который она свернула в виде подушки, и думала о прошедшем дне. Наверное, они больше никогда не увидятся. Почему-то такие мысли не пугали – это странное свидание с незнакомым мужчиной было похоже на законченный состоявшийся роман. Ей еще долго предстоит осмысливать, как это произошло, и, наверное, хранить в душе этот день, как светлый подарок судьбы. Она, конечно, не девушка его круга, но уже за то, что он провел с ней – такой наивной, непосредственно глупенькой – целый день и ничем не выдал своего раздражения, Надя была ему искренне благодарна.
Когда они въехали в город, он неожиданно прервал молчание:
– Я живу один. Поедем?
Надя энергично замотала головой.
– Нет.
Испугавшись, мельком взглянула на него. Что же она делает? Опять «нет»! Наверное, надо как-то по-другому. Но как это возможно – вот так сразу поехать и остаться с ним наедине? Нет! Тысячу раз нет! Ей это не нужно!
Он печально улыбнулся уголками губ:
– Я так и думал. Хорошо, в другой раз.
Ее настроение моментально испортилось, будто произошло нечто ужасное, что уже невозможно исправить. Она отвернулась и стала напряженно смотреть в окно. Сергей молча довез ее до общежития, остановился, и, когда она попыталась выскочить прочь, резко развернул ее и долго, с наслаждением, целовал – прижимая к себе, стискивая ее плечи, – будто думал об этом всю дорогу и дал себе, наконец, волю. Она неумело отвечала ему, надеясь навсегда запомнить новое ошеломляющее чувство всепоглощающей близости, накрывшее ее всю – до кончиков пальцев ног. Невыносимо захотелось остаться с ним, ощутить его горячие ладони всем своим внезапно взбунтовавшимся телом, которое непроизвольно потянулось ему навстречу. Еще секунда, и она готова была стащить с него свитер, обхватить взмокшими ладонями его сильную спину, почувствовать запах кожи. Будущее для нее перестало существовать, осталось настоящее, и в нем было только ее желание – мощное, неудержимое, словно внезапно проснувшийся вулкан.
Вдруг Сергей резко отодвинулся и, придерживая ее за плечи, напряженно посмотрел в глаза, будто мог что-то разглядеть в темноте. Это произошло так неожиданно, что она в первый момент ничего не поняла и замерла, тяжело переводя дыхание. Нежно, едва касаясь, он провел пальцами по ее горящей щеке, поправил новый шарф, вздохнул с сожалением и легонько подтолкнул к двери.
– Иди, милая.
Она в ужасе отшатнулась от него, будто этот взрослый опытный мужчина, спровоцировав ее своими требовательными поцелуями, заставил совершить нечто непотребное и подсмотрел это. Спохватившись, она толкнула дверь, неуклюже сползла с высокого сиденья и, не оглядываясь, быстро пошла прочь – опустошенная, почти неживая от жгучего стыда. Как теперь жить с этим стыдом дальше, она не знала. Телефонный номер Сергей у нее так и не спросил.
В тот вечер Надежда неподвижно лежала на кровати, отвернувшись к стене, вспоминала каждую минуту прошедшего дня и равнодушно сожалела о том, что произошло в машине. Хотелось плакать, но почему-то не было слез. Что теперь ей делать со своими новыми пробудившимися чувствами, девушка не знала. «Как жаль, – думала она, – я опять вляпалась в очередную неприятность. Так хорошо все было, жизнь наладилась, наступил покой. А теперь мне придется собирать себя заново, запрещая думать о нем. Обидно! Я совершенно не готова жить в этом городе, он будто выталкивает меня обратно, придумывая новые и новые испытания. Насколько меня хватит, как долго я смогу сопротивляться? Ненадолго, сил не осталось совсем».
Уснула она с твердой уверенностью в том, что никогда его больше не увидит.
фото И.Сотниковой
Share
Запись опубликована в рубрике Кофе в бумажном стаканчике, роман с метками , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий