Монета в десять рублей

Ирина Сотникова

Рассказ

Илья в отвратительном настроении шел по улице Лескова. Его только что уволили, и он, сдав пропуск, навсегда покинул территорию современной оборудованной базы с офисами и складами. И, как ему думалось, в последний раз проходил свой привычный путь по Старому городу, который через два квартала должен был закончиться широким проспектом, а за ним – магазины, рестораны, супермаркеты, безостановочное движение маршруток и троллейбусов, дорогие автомобили и непомерные амбиции суетливого центра.
Странная это была улица, хоть и назвали ее именем великого русского писателя. Наряду с веселыми крохотными продуктовыми магазинчиками на узкую проезжую с выщербленным грузовиками асфальтом выходили облупленные фасады с грязными окнами, замусоренные подворотни и наглухо закрытые подъезды довоенных двух- и трехэтажных домов. Казалось, в них никто не жил, и только сидящая с внутренней стороны окна равнодушная кошка, с презрением уставившаяся на улицу, выдавала присутствие хозяев – таких же старых, как и сам дом. Древние деревья уныло доживали свой век, их полусухие кроны с торчащими в стороны черными пустыми ветвями вызывали противоречивые чувства то ли тоски, то ли недоумения.
«Срубили бы, что ли…» – вяло подумал Илья.
Навстречу, заняв весь тротуар, медленно двигалась пестрая компания: беременная цыганка средних лет с тремя детьми. Одного она везла в сидячей коляске, а двое пацанят шли, держась за складчатую юбку. Илья прижался к стене, чтобы пропустить их, но цыганка остановилась:
– Эй, молодой! Дай десять рублей детям на хлеб! Погадаю, судьбу расскажу… Вижу, что неладно у тебя… С девушкой поругался…
Женщина, несмотря на выступающий живот, была красива. Смуглая чистая кожа, пронзительные лукавые черные глаза, колечки смоляных волос из под ярко-голубого платка – все притягивало взгляд. И если бы сказала она правду о неприятностях на работе, Илья без раздумий отдал бы ей последнюю монету, оставленную на проезд. Но цыганка ошиблась, и Илья, отрицательно мотнув головой, сжал губы и прибавил шагу.
А ситуация на работе была до смешного обыденной. Секретарь Зоя Викторовна – дородная живая брюнетка средних лет – работала в фирме с самого основания, и никто не знал, почему шеф относился к ней с таким уважением. Видимо, на это были свои, особенные, причины. Во всяком случае, благополучие сотрудников фирмы напрямую зависело от Зои Викторовны, и она никогда не знала нужды в шоколадных конфетах, хорошем спиртном и всяких полезных и бесполезных безделушках. И только Илья считал, что она явно превышает свои полномочия, и позволял себе в отношениях с местной «богиней» быть довольно-таки независимым. Как-то раз, не получив вовремя нужные документы с печатью шефа, Илья обозвал ее занудой. Так и сказал:
– Зануда вы, уважаемая Зоя Викторовна! Не понимаете процессов бизнеса, где каждая секунда дорога. А вдруг клиент передумает?
Оскорбление было двойным и оттого особенно обидным. Зоя Викторовна, которую Илья незаслуженно обвинил не просто в занудстве, а еще и в отсутствии профессионализма, обиделась смертельно, хотя в тот момент отшутилась, вида не показала. Но после разговора, которому Илья легкомысленно не придал значения, отношение к ведущему менеджеру фирмы резко изменилось: не выплатили премиальные, отказали в командировке в Берлин, отстранили от важных переговоров в Москве. Илья два месяца ждал, когда ситуация изменится к лучшему, потом попытался объясниться с начальником отдела, но ничего не смог ему доказать и, потеряв самообладание, наговорил дерзостей.
Скандал произошел вчера.
А сегодня, этим замечательным теплым солнечным сентябрьским утром, шеф вызвал его к себе в кабинет и предложил написать заявление об уходе.
– Понимаешь, Илюша, – с расстановкой проговаривал он слова, – твоя проблема в том, что ты почувствовал безнаказанность. Да, на сегодняшний день ты по праву считаешься лучшим менеджером фирмы, тебя ставят в пример, тебя обожают клиенты. Но… – и шеф достал из ящика стола щупленькую пластиковую папку, – Здесь твоя трехлетняя работа в фирме. Посмотрим? Посмотрим…
Казалось, шефу уже не было до Ильи никакого дела, и он разговаривал сам с собой, явно получая от этого удовольствие:
– Второе ноября, – он назвал дату, когда Илья был еще стажером. – Срыв крупного заказа по причине того, что ты не вышел на работу после празднования дня полиграфиста. Было? Было… Пятнадцатое мая того же года. Нагрубил клиенту, и тот подал на фирму в суд. Тяжба стоила мне пяти твоих зарплат, что в целом составило немаленькую сумму. Двадцать второе августа… Получил наличные деньги от клиента и не доложил в кассу триста пятьдесят рублей.
– Мне на такси пришлось ехать… – хмуро буркнул Илья, прекрасно понимания, что его оправдания уже не нужны.
– Меня это не волнует, а факт сокрытия доходов налицо. Сначала триста пятьдесят рублей взял, потом триста тысяч прикарманишь, потом миллион…
Илья с тоской подумал о том, что шеф знает и о потере двух договоров с подрядчиками, и о скандальном романе с бухгалтершей Оксаной, и о конфликте с раздатчицей обедов в баре, и о его умении рисовать на сотрудников шаржи и писать к ним колкие четверостишия…
– В общем так, Илья Григорьевич! Либо ты пишешь заявление по собственному желанию, либо я поднимаю жалобы некоторых твоих клиентов – а таковые, как ты знаешь, тоже имеются – и по акту вычитаю с тебя неустойку. Плюс убытки фирмы в пятикратном размере. Устраивает?
– Кто будет работать вместо меня?
– Теплое место пустым не останется, – шеф улыбнулся ласково, с явным состраданием, и со стороны могло бы показаться, что роднее Ильи нет у него никого на свете.
«Ясно, – понял Илья, – племянник, недавно переехавший из Калуги».
Заявление было написано и подписано, но когда бывшая «звезда маркетинга», как называла его бухгалтерша Оксана, отправился за расчетом, оказалось, что он задолжал фирме за испорченный электрический чайник, картридж для принтера и использованную в личных целях ксероксную бумагу – практически весь расчет. Бухгалтер сочувственно положила перед Ильей оставшиеся десять рублей одной монетой, и ему захотелось выкинуть ее в мусор. Но здравая мысль о том, что сегодня он, как назло, забыл дома бумажник, а новенькая, только что выплаченная в кредит «Ауди» стояла в ремонтном блоке по случаю оторвавшегося подкрылка, отрезвила. Сунув монету в карман, Илья, не прощаясь, выскочил из кабинета.

Он спускался по Лескова в центр города и вспоминал страх перед первыми клиентами, свой первый договор, первые успешные командировки, дружбу с партнерами. Ему прочили блестящее будущее, его приглашали в качестве консультанта, ему доверяли. «Проклятье, – Илья на ходу в сердцах стукнул кулаком по грязной стене, – что этому старому козлу еще надо? Я же один делал основной оборот! Самое обидное, на днях купил классный ноут в кредит… Что теперь? Ни денег, ни хрена. Даже заначки не осталось… Интересно, подпишут мои клиенты договоры с его дебилом-племянником? Может, позвонить, предупредить? А-а, им все равно… Они хоть с чертом подпишут, лишь бы выгодно было». Мысли Ильи были черны, как канализационная жижа, вытекавшая местами из-под ворот. Он думал о том, что слишком быстро «поймал звезду» и потерял способность анализировать ситуацию вокруг себя, чтобы предугадать удар и подстраховаться. Его хвалили, и он принимал похвалы за чистую монету. Лучше бы поинтересовался, что говорят за его спиной. В офисной среде сплетни – самый ценный источник информации. Он с удовольствием собирал сплетни о своих клиентах – прямых и потенциальных, но забыл о себе самом.
Навстречу выскочила и исчезла в переулке шумная стайка чумазых беспризорников. Два синюшных алкоголика – дама с кавалером – попросили денег на бутылку. Изредка встречались и приличные прохожие. «Ладно, прорвемся, – подумал Илья. – В конце концов, у меня есть опыт работы». Но, как ни пытался он себя успокаивать, на душе было пакостно.
Илья подошел к проспекту Победы и остановился на перекрестке в ожидании зеленого света. Вдруг сзади кто-то цепкими пальцами взял его за локоть. Парень вздрогнул и резко обернулся. Натянутые нервы уже нарисовали картину алкаша-грабителя с ножом за спиной и гадостной ухмылкой на лукавой роже. Но он ошибся. Маленькая бабка, похожая на сморщенного ребенка в чистеньком платочке, фартучке поверх кургузого шерстяного платьица с длинными рукавами и в стоптанных мужских башмаках, обутых на нитяные чулки, крепко держалась за него и с надеждой поглядывала снизу вверх, в его подбородок:
– Переведи, сынок, через дорогу, плохо вижу, не знаю, какой свет горит…
Илья успокоился:
– Да переведу уж… – и снова уныло уставился на запруженную транспортом дорогу.
Бабка, обрадовавшись, что ее не послали подальше, вдруг затараторила быстро и весело:
– На рынок иду, сынок. Место там у меня есть, денег у людей просить. А сегодня опоздала, туфли разорвались. Вот, у соседа башмаки взяла. Идти далеко, а что делать? Мне мало надо – всего-то десять рублей на хлеб – я беру вчерашний, в киоске возле рынка. Вот посижу на рынке, монеток насобираю – и домой. Может, кто еще чего даст – овощей там подпорченных… Рынок, он, сынок, всех калек и убогих кормит. А пшенка, масло постное и макароны у меня есть – с пенсии покупала. Учительская у меня пенсия, небольшая. Ты думаешь, сынок, мне стыдно? Нет, не стыдно, я же не прошу лишнего…
На светофоре зажегся зеленый, Илья потянул за собой старуху, она засеменила за ним, продолжая тараторить:
– А день какой сегодня замечательный, сынок! Мне в дождь плохо, промокаю вся. Стараюсь не ходить на рынок. А сегодня радость прямо большая. Тепло. Вот насобираю на хлеб, и пойду домой носки вязать. Я их вслепую вяжу, мне соседи за них продукты приносят…
Илья перевел бабку через дорогу и остановился перед ней. В голову пришла неожиданная мысль:
– Бабуля, вам десять рублей нужно?
– Да, сынок, одной монетой, тогда не потеряю, за щеку положу, – она закивала головой так энергично, что Илья испугался за ее шейные позвонки. «Занятная старушенция, – подумал он, – светлая какая-то, хоть и в маразме. Через пять минут забудет, что наболтала».
– Ладно, держите деньги хлеб, – он достал из кармана блестящую желтую монету вложил в морщинистую ладошку.
Бабка поднесла ладонь к глазам, помяла пальцами, а потом вдруг прижалась к Илье, уткнувшись горбатым носом в правую подмышку:
– Ну, сынок, спасибо! Вот уважил старуху! Вот счастье-то сегодня! Говорю же – хороший день! – потом отстранилась от парня, подслеповато сощурившись, посмотрела в его лицо и добавила:
– Хороший ты человек, незлобный…
Илья криво ухмыльнулся:
– Ладно, бабуля, не болейте, – развернулся и быстро пошел домой. Идти предстояло километров пять.
Но бабка его окликнула:
– Эй, сынок! У тебя сегодня тоже хороший день! Новая жизнь начнется! – и, отвернувшись, потрусила в сторону рынка.
Илья пожал плечами: «Что за странная бабка! Другие ноют, жалуются, а эта… Маразм наоборот… Все равно попрошайничать будет – не зря же на рынок потащилась… Может, и зря монету отдал… Альтруист хренов…»
Он шел быстрым шагом по городским улицам, через скверы и проходные дворы, но почему-то уже не хотелось думать о разговоре с подлым шефом, собравшим на него досье, ушла из сердца горечь, и черные мысли жгучей обиды остались где-то там, в пустых грязных подворотнях улицы, названной именем знаменитого русского писателя Лескова. И впервые за долгое время увидел Илья осеннее небо, позолоту умирающей листвы, услышал шум реки, протекающей через город, чириканье воробьев… Наколдовала старая, что ли? В карманах было пусто, как в самый первый день его работы, на душе – спокойно, и это значило только одно: действительно пришло время все начинать сначала. С нуля.

Share
Запись опубликована в рубрике Рассказы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий