Наследница пустыни

Соад Эль Коари

Фото И.Сотниковой

Поэтический перевод Ирины Джерелей (Сотниковой) (подстрочный перевод Анисы Атик)

Из сборника «Наследница пустыни»

Я на пустую половину тонкого стакана
пристально смотрю.
Разглядываю половину полную
и вижу грань, что разделяет
Наполненность и пустоту.
И тихо улыбаюсь.

***
Не стану долго я рассматривать себя
в поверхности зеркальной.
Мое другое отражение
с чертами тихими,
спокойными
Напоминает кошку,
что ужалена змеей
И яду, поглощающему кровь,
расслабленно сдается.
Не буду долго в зеркало смотреть.
Свеча, что стонет позади меня,
Мой образ отражает
на поверхности окна,
и я пылающей кажусь,
Как факел, жаждущий сгореть.
Не буду предлагать другую смерть,
Оставлю сумку я дорожную открытой,
Чтоб выползли оттуда пауки
И замерли на стенах комнаты моей.

***
Комната моя…
Комната – та самая,
где давит темнота,
Комната, где все уже спокойно.
Только память потревожила
и больно
Голову мою сжимает…
Я теперь все вспомнила.
Пророчеств
Разбросала ртуть вокруг себя
И с трудом теперь вдыхаю этот воздух,
И рука хватает за кровати край…
В муках рву корабль окаменевший
Из глубин своей больной души.
К солнцу я плыву на нем и вижу
Скованные льдами острова,
Горы брошенных пустых бутылок,
Тропиков зеленые деревья
И давно покинутые города.

Другая ночь

Другая, нынешняя ночь
Напомнила о статуях незавершенных,
которые ваяла так давно.
И позабыла их в заброшенной
и тихой пустоте –
В каморке скульптора,
а, может быть, на чердаке.
Но до того, как я покинула тот дом,
оставила распахнутым окно.
Слетелись птицы разные
и стали гнезда вить
Вокруг скульптур моих,
в уютной темноте углов.
Теперь я помню все –
как высекла твой лик
на мраморной доске.
А в это время
Такой унылый караван потери
По комнатам забытым кочевал –
Пристанищам тоски и смерти.
На самое большое изваянье
я примеряла образ твой,
Но фотографии со стен слетели,
Которые старалась я не замечать –
Не слышать, как они стучат
По сердцу, что давно лишилось веры.

***
Ты смотришь из окна,
которое открылось мне вчера.
В него влетел внезапный ветер
и мебель разбросал,
разрушив тишину,
И отступил,
оставив чувство сладкой тайны,
Которую я даже не пыталась разгадать.
Учитель старый говорил,
что всё безжизненно в пустыне,
Что нет растений, не шумит вода.
Выглядывает старая сова
из приоткрытого окна
И пристально за нами наблюдает…
И в этой точке начинаясь,
текут поля, растения и птицы,
Здесь зарождается картина мира,
А, может быть,
заканчивается здесь.

***
Соад…
И вечер наступил,
Похожий на шипы колючек.
Мой вечер…
вечер…
вечер…
Бегу по лестнице широкой вниз
И пробегаю фантастические подземелья…
Я так хочу опередить себя
и скорость звука…
Соад…
И вечер наступил…
Откуда у меня так много сил
Идти…
Бежать…
Одиннадцать ступеней,
уже тринадцать, двадцать…
Мой вечер катится за мной,
как бабочки летящей лоно.
И я дрожу, как винограда гроздь,
И падаю, как опадают виноградинки,
Касаясь каменного пола.

***
Наследница пустыни,
я унаследую священные сокровища
И книги старого учителя…
Но угасаю, если слышу волчий стон.
Я слышала его всегда,
когда восходу солнца окна открывала.
Наследница пустыни,
я в кресле одиночества дремлю
В той странной комнате,
Что одержима памятью волков и эхом…
К подушке прижимаюсь и смотрю на потолок –
там кони мне людей напоминают.
Я часто видела их многочисленные тени,
когда дремала.
Я принимаю призрачных гостей –
набитых ватой кукол, привидений,
И слышу голос женщины –
погонщицы овец.
Я в кресле одиночества испытываю жажду
И сильное желание потрогать скользких змей,
которые сползают с потолка
И в складки одеянья проникают.
И я спокойно позволяю
По телу дремлющему змеям проползать.

***
Пустыня…
Я помню, как учитель старый говорил
О том, что жизни нет в песках безбрежных –
Нет ничего:
ни капли влаги, ни цветка.
Так что же заставляет в этот день
меня входить в музей без двери?
Здесь с полок сыплются пески,
и стены шаткие готовы рухнуть,
И столько на поверхности следов,
Что я с трудом передвигаю тающие ноги
В песочном озере.
Мои ладони
Касаются дороги.
Я в этом городе
Хожу в единственный музей,
Когда желание приходит утонуть в песках.

***
Ломаю я себя жестоко
у ног твоих,
Когда идешь через мои цветущие поля.
Ты образ мой плетешь на зеркалах мечты,
но так грубы касания твои,
Что оставляют
на теле нежном шрамы и рубцы.
Древнее всех времен отметины,
что ты оставил на уставшем теле.
Любовь моя к тебе всегда была сильна –
С тех пор, как солнце раскололось в небе.
Давно повырастали те цветы,
Что ты привез
Из путешествия последнего.
Привез и в керамическую вазу заточил,
И в угол скучный их поставил.
И забыл…
А после с куклами изысканно-бездушными
Ты в остроумии соревноваться стал.
Ты этих кукол у бродячего торговца
в последнем путешествии купил.
И нет мне дела до того, что происходит…
Твоя горячая рука,
прикосновениями утешает,
И будто тысячи желанных рук
охватывают тело
и пробуждают ото сна…
И я порядок навожу в уставших мыслях
и поднимаю тело из провала,
в котором острые и злые когти
Царапали жестоко память.
И я дрожу
В своем пространстве бархата и темноты.
И жажду крика я,
который смог бы
Меня взорвать и переделать
бесцельно гибнущие дни.
Мои подруги – у двери.
И мой учитель старый
Улыбку бледную прохожим раздает.
Последний взгляд мой упадет
на доску, изрисованную мелом.
Последний взгляд мой – на тебя,
последний перед тем,
как вновь поглотит
Меня безликая толпа.

рис. Дмитрия Пальцева

Share
Запись опубликована в рубрике Поэтические переводы с метками , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий