11. Пятница, тринадцатое… Игры со смертью. А нужно ли?

Ирина Джерелей “САГА О ПРЕДПРИНИМАТЕЛЕ”

11 глава (10 глава)

13 сентября, пятница, 2013 года. Я — состоявшийся литератор. Это факт. Поэтому время от времени мне нужно встречаться со своими коллегами: выезжать на фестивали, проводить творческие вечера, издавать книги. Последняя книга «В Небесном Городе» увидела свет благодаря моему давнему другу и клиенту, человеку умному, чувствительному и любящему жизнь.

Он пережил потерю близкого человека, затяжную депрессию. А когда прошло время, научился ценить то, что вокруг, рядом, сейчас и здесь. «Когда новую книгу издашь?», — спрашивал меня каждый раз при встрече и подшучивал над местными графоманами, которые издавались с регулярностью движения поездов. И так из месяца в месяц, и постоянно с улыбкой. Встречались-то часто!

Я сделала книгу. Спасибо ему за то, что подтолкнул. И у меня постоянно при мысли о нём возникали вопросы: а надо ли пережить смерть, чтобы так полюбить жизнь, как он? Кому или чему это выгодно? И что весомее — бизнес и личные творческие предпочтения? И следует ли то, что став продавцом (читайте: торгашом, спекулянтом, обманщиком и т.д.), творческий человек теряет себя как личность? Пожалуй, на этот последний вопрос я смогла ответить только сегодня, в пятницу, тринадцатого числа, тринадцатого года…

Все началось, когда я стала собираться на поэтический фестиваль, куда меня пригласили в качестве гостя и участника собственной программы. Постоянно работая, я давно отстала от жизни, новомодные веяния современной поэзии не изучила, как следует, и поехала в надежде на добрые встречи, человечные стихи, интеллигентное общение. Только вот незадача — перед моим отъездом стала ломаться рабочая машина — дёргалась, теряла скорость.

Отправляя сотрудников в командировку вместо себя, я не пожалела денег, и мы купили дорогущую запасную деталь — на тот случай, если машина станет в степи. Водитель — человек грамотный, болты открутить и прикрутить сможет, штекера подсоединит, и дальше поедут, как и положено. Это меня успокоило, я уехала в другой город, но было предчувствие, что во время моего отсутствия будут неприятности. Откуда предчувствие? Не знаю.

Как раз в этот день мы с моей подругой должны были выступать в фестивальной программе, и наше выступление было последним. Поэтому приехали рано, чтобы послушать столичных «звёзд». Очень хотелось узнать, что происходит в современной литературе. Пока добирались до зала, позвонила сотрудница:

— Ира, не хочу тебя расстраивать, но мы встали в степи.

Я опешила:

— Трамблёр полетел? Мы купили запасной! Дай мне водителя!

Всё оказалось намного хуже: лопнул ремень, который мы поменяли несколько месяцев назад, погнулись клапана, мотор вышел из строя. Как ни странно, я была готова, хотя поломка оказалась непредсказуемой и по-настоящему катастрофичной: предстоял дорогой ремонт двигателя. Предчувствие не обмануло.

Время до выступления еще было, и я договорилась с мужем, чтобы тот поехал на своей машине за сто километров и вытащил моих ребят вместе с товаром на тросе. Спасибо ему, он бросил все дела и поехал. И всё время звонил, и спрашивал дорогу. И до места доехал, и взял их на буксир…

А потом стали выступать поэты. И мне почему-то не понравилась эта новая манера — очень качественное словотворчество, почему-то называемое талантом, с выворачиванием изнанки сущего и чувств: грязь улиц, умирающие в онкологии люди, уродство лиц и душ, эмоциональный «смрад» — и все это с телесными «танцами», харизматично, навязывающе, громко и уверенно.

Видимо, я действительно отстала от жизни — так хотелось теплых и человечных стихов. Но они потерялись на фоне эмоциональной агрессии. В психологии давно доказан тот факт, что отрицательные эмоции намного сильнее положительных, а мат и оскорбления воспринимаются на уровне заклинаний и действуют сногсшибательно. На меня они подействовали также — тяжело, давяще, угнетающе.

А потом позвонила сотрудница:

— Ира, мы такую аварию видели… Страшно… Где стела, на повороте… Кажется, все погибли.

Я тогда ее слова восприняла плохо, с раздражением — столичные «таланты» наполнили мою душу омерзением, грязью, недоумением, отторжением. Отрицательные эмоции можно перечислять бесконечно. Будто хлынул водопад застоявшейся грязи из вонючего болота.

Потом был наш выход: теплое, человечное чтение о любви и грусти, о женской душе и уюте дома, о сопротивлении злу. Мои стихи даже в подметки не годились новомодным авангардным перфомансам. Они были слишком просты. Подруга, выступавшая со мной в одной программе, была намного моложе, ее творчество оказалось современнее, сложнее и непонятнее.

В любом случае, подобранные в одном тематическом ключе, стихи разных жанров хорошо дополнили друг друга. Наш номер поставили последним, выступление далось тяжело. Зал устал. В течение сорока минут мы держали внимание зрителей, и у меня были моменты, когда хотелось замолчать и опустить руки с текстом. Но я этого не сделала. Дочитала до конца. Потом подходили зрители, благодарили за хорошее настроение.

И вдруг, словно испугавшись наступившего благодушия, расслабленных улыбок и внимания к нам, провинциалам, главная столичная знаменитость начала громким, хорошо поставленным голосом снова читать свои стихи. Просто так, чтобы привлечь внимание и разбить вдребезги новое настроение спокойствия. Ей это удалось блестяще, любители эпатажа захлопали и почти завизжали. Настроение в один миг стало нервным, наэлектризованным. Но мне всё было уже безразлично, я пошла переодеваться. В конце концов, каждый талант должен получить или силой взять то, что ему причитается. Особенно столичный.

Зря, что ли, она тащилась в этот приморский город?

***

Сегодня, спустя восемь дней после того вечера, я поехала в очередную плановую командировку. И снова встречи, и смех, и мое хвастовство незначительными литературными достижениями, и гордость клиентов мной и особенно — собой, что я, литератор, с ними общаюсь, и люблю их, и желаю им добра. И всё — взаимно.

Последней клиенткой по графику оказалась восточная женщина, крымская татарка, которую я знаю много лет: труженица, умница, человек добрый и абсолютно беззлобный. С ней давным-давно была знакома моя русская тетка, живущая в этой же деревне — ее близкая подружка, почти сестра. Всё перемешалось в нашем Крыму. В пути по телефону меня предупредили, что в ее семье кто-то погиб. У крымских татар большие семьи. И такие события переживаются коллективно. Я приготовилась быть тихой и корректной.

У моей клиентки — была одна интересная особенность, к которой я относилась с пониманием: она всегда хорошо платила, без задержек, но «боролась» за каждую копейку, выторговывала скидки, горестно вздыхала, соглашалась с суммой, отдавала деньги и тут же забывала об этом. Это был ритуал, и он соблюдался из года в год. И каждый раз она шутила, и говорила, что вот бы много денег заработать, и сожалела, что так много у меня конкурентов.

А в этот раз купила необходимый товар и деньги отдала молча, не торгуясь, и сдачи не потребовала. Глаза ее были пусты, лицо черно. Будто душа исчезла, и осталось тело с отработанными навыками. А потом произнесла как бы между делом:

— Горе у нас. Племяшка моя умерла, еще тридцати не было…

Я стала спрашивать, и она также безэмоционально ответила:

— Разбились на стеле, где поворот крутой на трассе. Дядьку неделю назад током убило, мы на похороны не ездили, так они на три поминальные дня поехали. У нас так положено. И вот…

Глаза сухие, смотрят куда-то передо мной, и меня она не видит.

— На стеле? Когда?!

— Пятого сентября, в четверг…

Я оторопела, ноги как-то подогнулись, захотелось схватиться за перила лестницы.

— Так мы же мимо ехали, вернее, моя сотрудница! Мы — видели!

Я не погрешила против истины, когда сказала «мы». Моя сотрудница видела военных с автосваркой, которые разрезали смятое о каменный столб железо, чтобы достать то, что осталось от людей, а я в этот момент слушала вычурные стихи о моральной и физической смерти в комфортном зале музейной галереи, в другом городе.

И моя клиентка, которую я знаю много лет, и которую так любит моя русская тетка, вдруг зарыдала. Я обняла ее, стала успокаивать тем, что ребенок вылетел в окно машины и остался жив, и она также внезапно рыдать перестала, и глаза ее моментально высохли.

Вдруг она пожаловалась:

— Ирание, я всё время плачу. Как же на работу выйти, а?

А я подумала о невероятном узле событий, закрутивших в одном временном промежутке мои предчувствия, эмоции, действия моих сотрудников и близкого человека. Словно мастерски разыгранная шахматная партия. Там, на небесах.

Игры со смертью. Зачем молодым творческим людям так это нужно? Чтобы их запомнили? Я давно заметила, что люди, повидавшие жизнь, со смертью не заигрывают, потому что знают: она рядом всегда, в любой момент. Возможно, даже за левым плечом. И она не любит шутить. Зачем так качественно описывать телесные страдания, болезненную любовь, жуткое одиночество и тому подобное? Чтобы поразить воображение читателя?

А вот если написать талантливо о добром? Как у Александра Пушкина «На холмах Грузии лежит ночная мгла…»? Мне кажется, что не хватает у современных молодых поэтов сознания и осознания вот этого самого добра. И в угоду дешёвой популярности бросается под ноги неразборчивым слушателям боль и грязь — как в новостях. Какие же новости без смерти и трупов? Их тогда и смотреть никто не будет. Новости — обывателям.

Выходит, и игры со смертью выгодны обывателям — тому серому малограмотному большинству, которое с таким наслаждением смотрит «горячие новости»? Возможно, я перегнула палку, но больно душе. Я отказываюсь слушать и воспринимать такую современную поэзию: боли хватает и в жизни. Каждый день. И мой ответ на главный вопрос о выборе между торгашеством и поэзией однозначен: а выбора-то нет! Есть просто жизнь. И она ждет от поэзии добра.

У ангела смерти тоже когда-то заканчивается терпение.

Книгу можно скачать здесь

Продолжение следует

Share
Запись опубликована в рубрике Повести, романы с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий