Венгерский вояж Вероники

Ирина Сотникова

Рассказ

Группа на вокзале собралась разношерстная: семь мужчин разных возрастов от двадцати семи до шестидесяти, остальные семнадцать – женщины за сорок. Только Вероника выбивалась из общего ряда своей молодостью, застенчивостью, наивным взглядом огромных серых глаз и извиняющейся улыбкой. Новые товарищи по бизнес-туру в Венгрию показались ей деловитыми, всезнающими и непривычно спокойными: ехали не в первый раз. И как-то неловко было спрашивать при знакомстве профессию. Все они: и врач, и учитель, и торговый работник, и домохозяйка – с минуты встречи под арками вокзала превратились в «челноков», отбывающих за товаром, что подтверждалось обилием полупустых сумок и всевозможных тележек. Поэтому знакомство получилось сумбурным, и сразу между членами группы вырос и нереально увеличился в размерах вечный демон конкуренции, заставляющий расталкивать соседей локтями в погоне за прибылью: успеть купить дешевле, привезти побольше, продать подороже. Вероника об этом пока ничего не знала, просто почувствовала некую натянутость, но списала это, по своему неразумению, на стеснительность собравшихся, чего, конечно, не было и в помине.
Молодая учительница Вероника Валерьевна, дочь профессора литературы и преподавательницы философии, не так давно закончила столичный университет и преподавала литературу в одном из учебных заведений города. Пути Господни, как говорят, неисповедимы, и неизвестно, как ей пришла в голову мысль совершить коммерческий вояж за границу. Может, замучило вечное безденежье, а может, захотелось свежих впечатлений. Во всяком случае, о бизнесе она имела весьма смутное представление, навеянное унылыми торговыми рядами отечественных рынков. Был подготовлен загранпаспорт, собраны с помощью знакомых деньги и найдено турбюро, которое предоставляло свои услуги за довольно скромную плату. Выбрали Венгрию, так как, по мнению мужа и родителей, это была, все же, цивилизованная Европа.
В это странное и страшное время развала всего и вся, недополученных и не получаемых зарплат, нищеты интеллигенции и процветания нового постсоветского НЭПа поехать за границу за товаром стало нормой жизни. Никого не удивляла случайно брошенная собеседником фраза: «Да вот, недавно в Эмиратах был…» Люди ехали за товаром, торговали сами, рисковали деньгами и здоровьем, не говоря уж о достоинстве, собственной и национальной гордости. Вероника, к сожалению, не подозревала о существовании риска, она ехала со спокойной душой и по своей интеллигентской наивности даже не подумала захватить с собой пару бутылок водки. Действительно, зачем непьющей женщине водка?
В девять утра, в воскресенье, сели в львовский поезд, разместились с относительным комфортом, и началось путешествие. Как только уложили поклажу и постелили влажное белье серо-желтого цвета, от руководителя поступила команда: «Всем греться!». Были собраны, где возможно, общие столы, выставлено спиртное, и начались застольно-дорожные беседы. Веронике повезло: компания подобралась спокойная и не особенно пьющая, к тому же один из мужчин имел очаровательную привычку через каждые пять-десять минут перебивать собеседников словами: «О! По этому поводу есть анекдот!..»
В понедельник, в пять часов вечера, группа высадилась на львовском вокзале, и здесь начались первые проблемы. Оказывается, надо было как можно быстрее добежать до автобуса, который должен везти их в Будапешт и обратно, и занять двойное сиденье, чтобы ночью спать более или менее спокойно. Мест – сорок два, людей – двадцать четыре. Когда, спотыкаясь и перегоняя друг друга, добежали до стоянки, выяснилось, что автобуса еще нет. В группе появились первые признаки нервозности. Расхлябанный огромный автобус подошел позже, стали загружаться, и тут оказалось, что посадочных мест всего тридцать два, а задняя часть автобуса – отгороженные деревянной перегородкой спальные места для водителей. Произошли первые стычки: пожилые бывалые дамы отвоевали себе немногие двойные места впереди салона, а те, кто помоложе, укомплектовались в хвосте автобуса, оказавшегося старым и жестким, дышащим на ладан. Позже он покажется не только Веронике, но и всем остальным, самым уютным, потому что станет единственным спасительным островком родной земли.
На Чоп, пропускной таможенный пункт на границе, приехали поздней ночью, после двенадцати. Компания с «галерки», прихватив с собой все еще смущающуюся Веронику, решила немного размяться и выяснить обстановку. За бортом оказалось сыро и холодно, в воздухе висел густой туман. Когда прошлись вдоль очереди и обратно, поняли, что попали в пробку и раньше, чем через сутки, границу не пройти. Чтобы не мерзнуть, пошли в один из придорожных баров и там, в относительном тепле, просидели до утра. Вероника была первый раз в такой ситуации и не понимала, как она может сидеть ночью в баре с незнакомыми людьми, большинство из которых – мужчины. И твердо решила ни в коем случае не признаваться в этом постыдном поступке своему мужу и родителям. Мысль о том, что уже есть нечто, в чем лучше не признаваться, угнетала. Но время текло, а вместе с ним вяло растекались по пустому столу с бутылками пива редкие слова, разговоры ни о чем, пустые воспоминания. Это было похоже на плавание в лодке: слегка укачивало, заставляя не думать и уже не оценивать уровень постыдности или дозволенности ситуации. Что-то в этот момент в Вероникиной картине мира начало обрушиваться, словно с фронтонов древней вечной башни вдруг ни с того, ни с сего посыпалась штукатурка. Появилось безразличие, апатия и даже неприятие тех социальных правил, которые заставили бы ее сейчас остаться в холодном автобусе, ибо, здесь, в баре, было лучше и комфортнее. Когда стало светать, вернулись в автобус и благополучно уснули, укрывшись кто чем мог.
Рассвело. Серое промозглое утро принесло с собой моросящий дождь. Вероника дремала, съежившись в жестком кресле, и думала о том, как далек теперь привычный ей мир – кафедра с рукописями дипломов и книгами, домашний уют, семья, работа… Есть теперь только это безрадостное утро, которое, кажется, не закончится никогда. Как будто попала она в чистилище, и бесконечно долго теперь ждать, когда кто-то всесильный решит судьбу молодой девушки. И не будет больше дома, ничего не будет, только вечное, нескончаемое путешествие без смысла. Вероника посмотрела в окно и увидела кукурузные поля с высохшими стеблями, давно служащие общественным туалетом. Ободранные, злые собаки охотились за объедками и, не пугаясь машин и автобусов, прямо на дороге устраивали между собой потасовки. Дорога была разбита и выщерблена. Какой-то мужчина подошел к колесу, над которым сидела в кресле Вероника, и с отрешенным видом справил малую нужду. Пьян, наверное… Граница представлялась ей совсем не такой – более цивилизованной, что ли. Не хотелось верить, что иностранцев, въезжающих через Чоп, ее многострадальная советская родина встречает таким вот грязно-унылым пейзажем.
Время текло крайне медленно, с жадностью делясь с уставшими от ожидания, замерзшими людьми скупыми минутами. Запасов воды не было, руки стали протирать водкой, походы в кукурузу уже никого не смущали. Греться начали тоже водкой. Непьющей Веронике даже в голову не могло прийти, что можно выпить пятьдесят граммов и не опьянеть, и станет хорошо и приятно в животе, и мир уже не будет казаться таким апокалиптичным. Шел дождь. Наступили ранние осенние сумерки. Состояние безнадежного ожидания стало невыносимым. В ходе звонков и переговоров выяснилось, что турфирма не несет ответственности за проход границы, и в случае неудачи деньги не возвращаются. Но на эту информацию реагировать не хотелось – сил на эмоции не было.
В четыре часа дня, когда плотные сумерки навалились на колонну, автобус все-таки тронулся с места и медленно поехал к пропускному пункту. Уже не верилось, что ситуация изменилась, и Вероника даже подумала, что хорошо бы вот сейчас развернуться и поехать домой. Но границу прошли без проблем, довольно быстро. Пограничники заставили всех выйти и заполнить декларации, проштамповали паспорта и осмотрели пустой автобус. После этого дали разрешение на въезд. Пока соблюдали формальности, в бывший Союз уехал рейсовый автобус и забыл пассажирку. Долго бежала за ним по дороге пожилая женщина, не в силах что-либо крикнуть. Помочь ей никто не мог, было не до нее. Концовку этой ситуации группа уже не видела. При проходе через венгерскую таможню у пожилой женщины из стоящего впереди автобуса случился сердечный приступ. Ее уложили на зеленый стриженый газон и минут двадцать приводили в чувство. Все обошлось. Рассчитывать на медицинскую помощь советским туристам в этой ситуации не приходилось, ехать нужно было с хорошим здоровьем. Бывалые пожилые путешественницы тут же рассказали леденящую кровь историю, как на границе два месяца назад умер пятидесятилетний мужчина, и группа, не в силах отказаться от предстоящего вояжа, скрыла случившееся и все три дня возила его по Венгрии как «спящего». Правда, при въезде в Чоп труп обнаружили.
И вот долгожданная Венгрия. Ночь. Резко изменился пейзаж: аккуратные постройки, ухоженные палисадники, великолепное освещение, ровные асфальтовые покрытия дорог. Это оказался иной мир – незнакомый, чужой, недоступный, опасный. До Нюрнберга решили ехать без остановок на большой скорости: остановившийся автобус могли просто ограбить или «обложить» данью свои же русские бандиты, которых здесь было более чем достаточно. Уже в темноте поужинали. Потом уснули.
При удачном проходе границы группа успевала бы снять номера в будапештской гостинице, но этот проход был неудачным. Предстояла еще одна ночь в автобусе. Сон превратился в полузабытье, при котором постоянно чувствовалась ноющая боль во всем теле. Автобус был полон неприятных запахов, которые, несмотря на холод, не выветривались; третьи сутки пути на поезде и на автобусе не располагали к комфорту, мыться было негде. Водители торопились – был один шанс из двадцати, что найдется частная и относительно недорогая гостиница на одну ночь. А там горячий душ и чистая постель…
По местным порядкам после восьми часов вечера на ночлег не устраивали, предыдущая группа ночевала в автобусе прямо на улице. Многострадальный автобус приехал в Будапешт в десять вечера и стал колесить по городку в поисках отеля, потому что еще одну ночевку в автобусе выдержать было невозможно. Трудно сказать, чье это было везение, – вконец измученной Вероники или всей группы, но нашлась все-таки маленькая одноэтажная гостиница, хозяйка которой, знавшая русский язык, выделила койки по семь долларов за каждую вместо положенных пяти. Но никто не спорил. В комнатах с железными продавленными кроватями на десять человек в каждой белье было дырявое, но сухое, чистое. В туалете и душе – опрятно, тепло, туалетной бумаги, мыла и таких непривычных для Вероники бумажных полотенец оказалось в избытке. Туристы с наслаждением привели себя в порядок и провалились в глубокий сон.
Проснулась Вероника, когда чужое серое утро пробилось сквозь чистенькие окна и напомнило о том, что она не дома. Тело болело, но было очень хорошо и хотелось еще полежать. Поднялась она последней. Наутро, после недолгих сборов, отправились на автобусе в центр Будапешта менять валюту. Огромный супермаркет, где находилось отделение банка, блистал чистотой и огнями. Веронике, выросшей в небольшом городе, такая роскошь показалась сказочной. Вежливость продавцов и великолепие витрин привели ее в состояние созерцательного изумления. Через некоторое время она освоилась и попыталась вести себя более непринужденно, но не покидало чувство посещения музея. Те, кто ездили за границу постоянно, напустили на себя вид снисходительного безразличия, их глаза были равнодушны к красоте и цепко осматривали витрины в поисках цены.
Доллары на форинты обменяли быстро и поехали на том же автобусе на китайский рынок, который действительно оказался полон китайцев и китайских товаров. Тесные проходы между рядами, обилие вещей и людей, незнакомый говор, пряные запахи, идущие из раскрытых дверей маленьких китайских забегаловок – все это ошеломило и сбило Веронику с толку. Бывалые туристы быстро разбежались по рядам в поисках дешевого товара, а Вероника со своей более чем скромной суммой совсем растерялась. Все было очень дорого. На завтрак (китайский рис с мясом и приправами) сразу ушло полтора доллара, но есть хотелось безумно, пришлось потратить. Потом началось хождение по рядам и спустя пять часов с трудом была заполнена только одна сумка. О продаже товара на далекой родине не хотелось думать: в пересчете на родные карбованцы получались нереальные миллионы.
Вечером состоялся общий сбор на стоянке, снова переезд и поселение в новую гостиницу рядом с рынком, в огромном мрачном холле которой оборванные пацанята выпрашивали деньги, цепляясь за одежду. Жилище на сей раз представляло из себя пятый этаж многоэтажного безликого здания, с трехместными номерами и общим туалетом на этаже, где не было разделения на мужской и женский; и чтобы, видимо, совсем сгладить половые различия, отсутствовали даже задвижки на дверях. Правда, после кукурузного поля на границе, такие условия показались вполне сносными. Этот ночлег стоил шесть долларов плюс полтора доллара обед-ужин в столовой гостиницы. Гостиница и китайский рынок находились в одном из окраинных промышленных районов города, и, как выяснилось позже, туристы никогда не посещали центр Будапешта: световой день тратился на поиски товара, а вечером начинался подсчет оставшейся валюты и распределение шмоток по сумкам. Но в этот раз собралась небольшая часть желающих посмотреть столицу Венгрии хотя бы ночью, и среди них – Вероника. Она бы не простила себе, если бы потеряла такую возможность, и на это не жаль было потратить деньги. Скинулись на бензин водителям, и импровизированная экскурсия началась.
Впечатления от ночного Будапешта остались у девушки яркие, необыкновенные. Море рекламных огней, чистые улицы, игрушечные трамваи… Жизнь показалась спокойной и размеренной. У Вероники возникло ощущение, что они – простые советские туристы – приехали из другого, нереального, мира, с другой планеты, где вместо денег уже были миллионы купонов, где все валилось в тартарары и каждый стремился выжить, как умел. Здесь же на набережной стояли симпатичные пластиковые стулья, ни к чему не прикрепленные, и любой мог отнести их в то место, которое ему нравится. Ни у кого не возникало мысли их украсть. В ресторанах и кафе никаких пьяных оргий, кутежа, музыка не гремела, было тихо и уютно. Окна не зашторены. Бросилась в глаза идеальная чистота, обилие цветов и изящного декора. Одна за другой сменяли друг друга роскошные витрины венгерских и иностранных фирменных магазинов. У Вероники появилось ощущение, будто она взяла в руки и листала недоступный простой советской девушке очень дорогой яркий импортный журнал с блестящей полиграфией.
Высадились на стоянке и пошли в центр. Вероника все время оглядывалась по сторонам, ей казалось, что шея просто отвалится, но было непередаваемо интересно. К тому же она боялась потерять своих товарищей. По мощеной блестящим вымытым булыжником улице прогуливались степенные дамы в натуральных шубах с откормленными собачками неведомых пород. Энергично проходили мимо молодые люди в плащах и галстуках и оставляли за собой тонкий шлейф французских ароматов. Совершенно нелепым показался фасад ремонтируемого здания, закрытый черным целлофаном. Картину дополняли дежурные проститутки и сутенеры, раздающие на улицах визитки с телефонами своих фирм. Путешественники не удержались, зашли в кафе и купили какой-то очень приятный на вкус десерт. Рядом сидели проститутки, и одна из них – лет пятнадцати – очень странно выглядела. Ее глаза ничего не выражали, движения были замедленными, а лицо похоже на гипсовую маску. Она напряженно смотрела в сторону советских туристов и, казалось, была слепа. И только спустя много лет Вероника, вспоминая ночной Будапешт, поймет, что девочка была под действием наркотиков.
К стоянке автобуса подходили в отличном настроении, полные впечатлений. Еще издали увидели водителей, отчаянно машущих руками. В отходящий автобус запрыгивали на ходу. Развернулись, едва не задев припаркованный рядом «мерседес», и поспешно покинули центр города. Оказывается, пока туристы гуляли, подошли к водителю симпатичные ребята в кожаных куртках с московским акцентом, представились как «солнцевские» и вежливо потребовали сто долларов. Но у водителя их не было, нужно было собирать дань с путешествующих, и «робин-гуды» на какое-то время исчезли по своим делам, пообещав появиться через несколько минут. Волей случая удалось удрать благодаря быстрой реакции водителя. Испугаться не успели: все произошло за две-три минуты. Возвратившись, решили собраться в одном из номеров и отметить удачное возвращение из города. Нарезали фрукты, сало, колбасу, хлеб. Ребята приготовили коктейль из шампанского и вермута с водкой и угостили им Веронику. Последствия были самые плачевные. Ей стало настолько плохо, что в ту ночь она попрощалась с жизнью. Сердце останавливалось, безостановочно рвало. Вызвать врача было здесь невозможно. Для таких туристов, как Вероника, медицинской помощи просто не существовало, как не существовало и самих туристов. Это был бизнес-тур, где каждый сам за себя. Спасло молодую неопытную дурочку только то, что ее подруги по комнате взяли с собой самые разные лекарства и давали ей все подряд. После очередной порции но-шпы с валокордином Веронике стало легче, спазмы прекратились. И под утро она, совершенно измученная и уверенная, что никогда больше не сможет встать с постели, провалилась и спасительный сон.
На следующий день она все-таки поднялась и со всеми поехала на трамвае на рынок. Оставшиеся деньги нужно было потратить, и Вероника безо всякого энтузиазма купила наборы женских трусов и мужские рубашки. Не везти же форинты обратно. С трудом набралось две клетчатые клеенчатые сумки. День был мрачный, холодный, туманный, и как-то очень тоскливо время от времени вещал по-венгерски оповещатель что-то странное, что слышалось Веронике, как «Пидора-пидора!», что означало всего лишь «Внимание!». Это могло бы быть смешно, но не было.
Вечером – конец назначенного времени, посадка с вещами в автобус, при которой завязался очередной скандал: товар везли паками, мест катастрофически не хватало. Разочарованная ценами на венгерском рынке, Вероника даже не могла представить себе, что можно было набрать и загрузить в паки, которые, в конце концов, с криками и матами затолкали в салон. Ничего человеческого в людях в этот момент не осталось, никто не хотел быть ущемленным в своем праве занять оплаченное место в автобусе. И никто не думал о том, что место было одно на человека. Вероника, пристроившись на своем тесном сиденье у окна ехала и думала о том, что странно было видеть разъяренных и кидающихся друг на друга женщин, зная, что еще прошлой ночью одна из них спасала ее от сердечного приступа. И, если надо, они объединяться и станут стеной, чтобы защитить общие интересы группы, как это случится на львовском вокзале позже.
К полуночи подъехали к венгерской таможне. С товаром здесь можно было простоять долго, все зависело от того, что потребуют таможенники: секс-презент, доллары или колу с сигаретами. К счастью, обошлось без колы и секса, советские дамы таможенников не привлекли. Скинулись долларами. Через час проехали. В четыре часа утра по родному московскому времени поужинали на одной из придорожных парковок и отправились во Львов, где уже вечером, в темноте, спрятались на одной из тихих улочек в ожидании вечернего поезда. Автобус с товаром – лакомый кусочек для многих любителей поживиться, поэтому свет не зажигали и ужинали при свечах, купленных в универмаге рядом. Шел дождь…
Потом, когда уже все закончилось и прошло время, Веронике долго будет вспоминаться обратная дорога: как днем автобус без остановки мчался по родным просторам, как проплывали мимо величественные горы, покрытые хвойными лесами. Проезжали маленькие грязные городишки и поселочки, «крутились» по тесным улочкам и вновь вырывались на просторы. Дорога неслась мимо деревенек, сочных высокогорных лугов, березовых рощ и вспаханных полей. Будет вспоминаться, как бродили днем по старинному Львову, как пытались позвонить с забитого людьми переговорного пункта в домой, как случайно попали на концерт органной музыки в один из старинных, уносящихся в небо костелов. Орган взрывался и утихал, бередил воспоминания, убеждал в суетности бытия. Мужчины дремали, удобно устроившись в жестких креслах. Сказывалась многодневная усталость… А Вероника слушала и думала о том, что чудом осталась жива, что это путешествие – совсем не то, что она могла бы себе представить. Страшнее самых кошмарных снов. И чистое безумие отправляться в такой бизнес-тур снова. И какой же физической и психологической выносливостью должны обладать люди, делающие это постоянно. Или это от безысходности: смертельно рисковать, чтобы заработать денег и выжить, потому что никто из них не знал, вернется ли обратно.
На львовском вокзале началась кульминация бизнес-тура, настоящее фортиссимо исполняемой невидимым музыкантом какофонии под названием «человеческая трагикомедия». Немногочисленные мужчины таскали сумки и паки из автобуса на перрон. Распределенные умудренным руководителем группы заранее, женщины выстроились цепочкой, охраняя поклажу. Рядом постоянно вертелись сомнительные типы. Появился наряд. Милицейские, равнодушно оглядев уставших людей, скомандовали: «Паки – в багажное отделение, норма – 36 кг на человека». Пришлось бежать в кассу и платить за багаж. Подошел поезд, стоянка всего двадцать минут. Стали искать свой вагон, и через пять минут выяснилось, что двадцатого вагона в поезде нет. Быстро нашли начальника поезда, который разрешил грузиться в девятнадцатый. Ни о каком багажном отделении разговора уже не было, туда поклажу донести просто не успевали. Задняя дверь спального вагона не открывалась, а всю переднюю половину заняли бестолково суетящиеся веселые школьники, возвращающиеся с каникул. Осталось десять минут до отправления. Обозленно-уставшие челночники сунулись было с паками мимо детей, кого-то задели… Послышался истеричный крик грудастой учительницы: «Я заявлю в милицию! Спекулянты!..». Проводница попыталась помешать погрузке, требуя билеты именно в девятнадцатый вагон. Уже не реагируя на разъяренную даму и сопротивление проводницы, оттеснили всех, кто мешал, и стали закидывать сумки и паки в вагон, не разбирая, где чьи. Оставшиеся на перроне женщины отгоняли зонтиками обнаглевших воров, которые в этот момент стали очень активными и не скрывали своих пакостных намерений: никто бы ничего уже не искал, в милицию не заявлял – не оставалось времени. В тронувшийся с места поезд запрыгивали на бегу, втягивая товарищей за руки. Вероника почувствовала себя включенной в какой-то адский конвейер, который невозможно остановить. Ей казалось, что хуже, чем сейчас, уже не будет никогда. От отчаяния хотелось плакать, но на это тоже не было времени. И еще казалось, что это уже не она, а какая-то другая издерганная, обруганная, униженная донельзя молодая женщина, которой осталось теперь только идти жить на помойку – столько грязи и жесткой жизненной правды вылилось на ее нежную душу всего за несколько дней, что Вероника не хотела жить. Такая жизнь показалась ей невыносимой.
В течение следующего часа разбирали сумки и укладывались спать. Мест не хватило, приладили для ночлега коробки, которые поставили между спальными местами. Все были счастливы, что так удачно сели в поезд и едут домой. Казалось, будто чудом спаслись из города, который вот-вот накроет война или катастрофа, и поезд уносит их всех от беды в мирную, привычную жизнь. Сон был поистине мертвым, и, если бы не один дотошный дядечка с бессонницей, доблестно охранявший как свои, так и чужие вещи, многие не досчитались бы в ту ночь сумок и паков. Но об этом подумали уже утром.
Когда совсем рассвело, стали собирать очередную дань начальнику поезда за то, что разрешил сесть в вагон. Сумма оказалась приличная, и многие брали деньги в долг, в том числе и Вероника. К вечеру за своей данью пришла и проводница, но ее грубо отвадили. Оскорбленная ответом, она отключила в вагоне свет и перестала топить. Туристов это обстоятельство не сильно огорчило: в ход пошли припасенные одеяла и свечи. Согревала оставшаяся водка и относительно быстрая скорость поезда, бегущего на родной юг.
В родной город приехали на рассвете. Веронику встретил муж, и, не попрощавшись с товарищами по группе, занятыми сортировкой многочисленной поклажи, она ушла с ним по перрону в туманную серую стынь с двумя клетчатыми сумками в руках с товаром, который она в большинстве своем так и не сможет продать и подарит знакомым, оставит семье. Впечатление от путешествия у нее оказалось настолько тяжелое, что ни в какие туры она больше не ездила и предпочитала зарабатывать деньги, как ее научили – преподаванием, курсовыми, дипломами, репетиторством и прочей малооплачиваемой ерундой. Это было безопасно.
Спустя два месяца, когда в город пришло жаркое лето, раскалило асфальт и железные крыши домов, в маленьком уютном прохладном кафе Вероника встретилась со своей подругой – журналисткой известного издания – и рассказала ей о своей попытке обогатиться в бизнес-поездке. Та по ее словам написала статью – об сложностях перехода через таможню, об опасностях и рисках, о земляках, которые даже в самых нечеловеческих условиях, если дело не касалось их драгоценных сумок, поддерживали друг друга, делились последними съестными припасами, деньгами, спасали от сердечных приступов и подавали руку, чтобы подсадить в набирающий скорость поезд. Но вся эта информация, как выяснилось, не подлежала разглашению. После публикации очерка автору угрожали обиженные руководители турбизнеса. И никого из них не волновало, что клиент может в такой поездке потерять не просто здоровье и деньги, но и жизнь. Главное – доход.
Вероника не любит вспоминать о поездке, на которую она решилась в смутные времена перестройки. Не любит она думать и о том, что эта поездка изменила ее навсегда: сделала более жесткой, избавила от иллюзий, заставила задуматься о собственной независимости и умении выжить. Эти навыки пригодились ей намного позже. Сейчас, спустя годы, многие события того времени кажутся нелепыми, но, как в известном законе физики – ничто никуда не исчезает, а переходит в новое качество. Сегодня Вероника стала старше, мир остался так же уродлив, и порой только личное везение да чувство юмора остаются единственными советчиками. И – ее единственный венгерский вояж.

Share
Запись опубликована в рубрике Рассказы с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий