Зоечка

Ирина Джерелей (Сотникова)

Отрывок из романа «Берег Алисии»

…Свою работу Зоечка называла «службой». Именно так по старинке любую работу обозначал ее отец – инженер-гидротехник. Он был уверен, что «служить» надо верой и правдой, от звонка до звонка, каждый божий день проявляя рвение, чтобы начальник обязательно похвалил. Тех, кто работал на себя, он называл «спекулянтами и тунеядцами», презирая за некую долю свободы, которую им давал их статус.
Зоечка, как и отец, тоже была очень ответственной, но свою «службу» ненавидела и особого рвения не проявляла. Ей было нестерпимо скучно – одни и те же учебные планы, одинаковые разучиваемые произведения, ленивые студенты. Но изменить она ничего не могла, потому что не понимала, как это возможно – ее жизнь давно стала похожа на унылое путешествие по тоннелю с одинаковыми серыми стенами, в котором не было ни боковых ходов, ни изгибов.
В этот вечер Зоечка вернулась с работы ровно в шесть. Как всегда, на пороге двухкомнатной хрущёвской квартирки ее встретил Бегемот – огромный чёрный котище с ярко горящими янтарными глазами. Он тут же начал энергично тереться о ноги, подталкивая хозяйку мощным телом к стене, требовательно заорал, обнажая пожелтевшие от старости клыки и ярко-розовую пасть.
– Сейчас, моё солнышко ненаглядное. Дай мамочке вымыть руки. Мамочка будет кормить любимого мурзилочку.
Бегемот, задрав хвост, потрусил за ней в ванную и завопил ещё более истошно. Эти вопли повторялись изо дня в день уже восемь лет, но для Зоечки они были слаще ангельского хора. Она мыла в ванной руки, шла на кухню, открывала холодильник, доставала Бегемоту еду, слегка подогревала в микроволновке – от ее гудения котище успокаивался, начинал вылизывать шерсть, тёрся о ножки стола – так что стол сдвигался с места, – оглушительно мурлыкал. В тесной кухоньке сразу становилось шумно, весело. Зоечка ставила на пол миску, кот ел, потом бежал в туалет оправляться, потом гордо шествовал в комнату с телевизором, устраивался спать в старом громадном кресле в стиле ампир. После кормления любимца Зоечка принимала душ, готовила скромный ужин, неторопливо ужинала, переодевшись в выцветший банный халат, шла в комнату смотреть телевизор, засыпала. Других развлечений у неё не было.
Всего неделю назад ей исполнилось тридцать восемь лет. Поздний ребёнок, она всю свою молодость посвятила стареющим родителям, похоронила их в один год, как раз на своё тридцатилетие. И совсем было затосковала в глухом одиночестве, если бы соседка не пристроила ей Бегемота, которого той навязали уехавшие за границу сын с невесткой. Лишённый любимых хозяев, пятилетний кот вёл себя отвратительно. Он сдирал когтями обои и обивку мебели, гадил на коврах и в обуви, воровал еду, шипел и показывал когти. Соседке посоветовали его кастрировать, но и это не помогло. Кот оставался неуправляемым, а усыпить такого красавца было жаль. Да и что сказать сыну, который каждый раз по скайпу просил его показать? После похорон отца Зоечки соседка решила ее проведать – вроде сорок дней уже прошло, но совсем на улице не показывалась, не заболела ли? Наглый Бегемот увязался следом. И тут случилось невероятное: увидев поникшую Зою, котище подбежал к ней, стал активно тереться о ее лодыжки, громогласно замурлыкал. Все трое прошли в комнату, расселись – Зоя в раритетное кресло, соседка на продавленный диван, а кот неожиданно грациозно вспрыгнул на Зоечкины колени и тут же, утробно мурча, уснул, свесив с одной стороны хвост и лапы, с другой – голову.
Соседка от изумления даже заикаться стала:
– З-зоечка! Да что такое с животиной? Первый раз вижу! Ты же вроде ник-когда кошек не держала…
Совершенно убитая похоронами отца, умершего от инфаркта вслед за матерью, Зоя впервые за эти бесконечные сорок дней вдруг почувствовала тепло. Ставшая привычной пустота заполнилась кошачьим мурлыканьем, горячий лохматый бок приятно согревал колени, сделалось спокойно. Соседка начала задавать дежурные вопросы: как здоровье, хватает ли еды, как дела на работе. Зоечка отвечала однозначно. Ей было хорошо с Бегемотом на коленях – так хорошо, что не хотелось ни о чём думать и, тем более, разговаривать. Зоя уже забыла, как это бывает, когда так хорошо…
Соседка, повздыхав над несчастной сиротой, вдруг спохватилась, засобиралась к себе:
– Бегемотик, кыс-кыс-кыс, пойдём, – и, тяжело выпроставшись из недр старого советского дивана, протянула к коту натруженные руки.
Но кот, будто и не было никакого животного блаженства на Зоиных коленях, внезапно ощерился и царапнул хозяйкино запястье выпущенным когтём.
– Бегемот, ты что? – Зоя погладила его за горячими ушами, кот моментально спрятал когти и снова, расслабившись, утробно заурчал.
– Что это с ним? Вот дурак какой! – соседка испуганно забормотала, рассматривая руку, царапина оказалась незначительная, без крови. – А знаешь, Зоечка, я хочу спросить… – соседка, измаявшись от навязанного ей детьми нахального животного, пыталась подобрать убедительные слова, – может он, того… поживёт у тебя пару дней? А я пока к сестре в деревню смотаюсь, проведаю, – и она заискивающе улыбнулась.
– Да пусть поживёт…, – Зоя впервые за все это время улыбнулась.
– Но он… того… обои рвёт, паршивец, и… гадит, где ни попадя.
– Да пусть хоть кто-то гадит. А то совсем тяжело одной. Не волнуйтесь, я за ним буду хорошо смотреть.
Так Бегемот стал собственностью Зоечки и довольно быстро избавил ее от депрессии.
В этот зимний вечер дел не было. Зоя решила перебрать книги и вытереть в серванте пыль – всё же занятие. Бесполезные хрустальные бокалы, в своё время любовно собираемые матерью в приданное дочери, давно потускнели, утратили алмазный блеск. Их она решила не трогать, вытащила с нижней полки сложенные в четыре ряда книги, разложила их стопками на ковре. «Надо половину выкинуть, а лучше – все». Внезапно ее руки нащупали знакомый фотоальбом в кожаном переплёте. Детство, школа, смеющиеся родители… Они очень любили друг друга, но детей не было. Внезапная беременность наступила в совершенно невероятном возрасте. Маме было сорок восемь, папе пятьдесят четыре. Долго решали, жить или не жить Зоечке. Пока думали, избавляться стало поздно.
Детство и школьные годы были благополучными, богатыми, весёлыми. Родители души в ней чаяли, всё позволяли. Но почему-то так вышло, что избаловать ее не удалось: не было в любимой дочке ни спеси, ни хвастовства, ни эгоизма. Зоечка отличалась от сверстников какой-то особой созерцательной медлительностью, будто постоянно о чём-то напряжённо размышляла. Ее трудно было задеть, вывести из себя, рассмешить или довести до слёз – казалось, она была не способна правильно реагировать, пребывая в каком-то параллельном мире. Именно поэтому она сторонилась их весёлых шумных компаний, не в состоянии успевать за их сумасшедшим ритмом общения. Одноклассники обходили ее стороной, между собой называя «отмороженной», но Зоечку это никак не задевало. К тому же, будучи отличницей, она охотно давала всем списывать. И только непоседливая Шурочка, обнаружив в Зоечке благодарную слушательницу своих фантастических историй, составляла ей компанию на переменах, шла с ней после школы домой, помогала на субботниках.
После уроков времени на глупости не оставалось – музыкальная школа, спортивный клуб, иностранные языки. Потом консерватория в Киеве. А когда Зоечка вернулась в родной город, стареющие родители, отдавшие все силы, чтобы поставить дочь на ноги, как-то вдруг одновременно начали болеть, будто до этого времени держались, тянулись, зарабатывали, но их жизненный запас иссяк. Теперь Зоя стала отдавать все свои силы родителям.
Вроде и ребята-однолетки за ней ухаживали, и постарше поклонники были, но всё свободное время занимала мама – тяжёлое прогрессирующее заболевание уложило ее в постель. Мама толковала, что дочке нужно найти пару, не нужно ей столько времени просиживать с больной, есть отец, он справится. Но претенденты на роль жениха почему-то переставали звонить, когда узнавали, что в доме лежачая больная. Зоя ничего никому не объясняла, отношения не выясняла, не обижалась. Воспитанная на книгах, она свято верила, что того, кто ее полюбит по-настоящему, трудности не испугают. Часто, мучаясь бессонницей, она наивно мечтала о том, что вот-вот появится ее единственный человек и поможет, возьмёт на свои сильные плечи ее бытовые трудности. Но этого так и не случилось.
После смерти родителей Зоечка совсем потеряла интерес к женихам, да так и осталась старой девой. Впрочем, этот факт ее не сильно расстраивал. Была работа концертмейстером и преподавателем в музыкальном училище, были многочисленные бестолковые ученики, отнимавшие последние силы, был любимый котище Бегемот, в котором она души не чаяла. Жизнь ее состоялась, не было желания что-то менять, Зоечку всё устраивало.
Она захлопнула альбом, вытерла его салфеткой, бережно поставила его на полку. И тут раздался телефонный звонок. Это была Ксана, она хотела прийти в гости. Зоя обрадовалась – они не виделись почти год, разбежавшись в стороны после случайной встречи возле Сельпо. Тогда обеим было некогда – они торопливо рассказали друг другу новости, пообещали обязательно встретиться на выходных, но так и не встретились.
…Увидев на пороге квартиры подругу, Зоя сразу не поверила, что это ее любимая Ксана. Перед ней стояла незнакомая постаревшая женщина с измождённым лицом и лихорадочно блестевшими глазами. Потёртая цветастая болоньевая куртка с капюшоном, грязные джинсы в пятнах, словно она рылась в помойке, сделали ее похожей на бомжиху. Но Ксана не стала ждать, пока пройдёт Зоечкино изумление, захлопнула за собой дверь и, тяжело дыша, привалилась к ней спиной.
– Это я, не пугайся. Ты ведь знаешь, что произошло?
Зоя ошалело помотала головой и сделала движение, чтобы обнять подругу, но Ксана ее остановила:
– Я грязная, не прикасайся ко мне. У тебя есть крепкий кофе и еда? Очень хочется есть.
– Пойдём.
Зоечке показалось, что вместе с подругой в ее квартиру ввалилась беда – осязаемая до дрожи в пальцах, придавившая обеих к земле, лишившая возможности спокойно думать. Ей стало страшно. Ксана тяжело опустилась на табуретку, будто ее плохо держали ноги, облокотилась локтями на стол.
– Я в уголовном розыске, поэтому ты прямо сейчас можешь выставить меня за дверь, пока не поздно, – у неё был незнакомый бесцветный голос, чуть хрипловатый, почти неживой.
Зоечка застыла с чашкой в руке, ее глаза сделались изумлёнными.
Ксана усмехнулась:
– Зоечка, я не шучу. В центре города вчера убили человека, на видеосъёмке женщина с моим лицом, но меня там не было, я даже стрелять не умею. Ну, выставишь?
Зоечка энергично тряхнула чёрными, как вороново крыло, волосами, лицо ее вдруг сделалось упрямым, взгляд – жёстким.
– Знаешь, подруга, мне опасаться нечего, я давно одна. Даже если сейчас сюда залетят маски-шоу, сильно не расстроюсь. Скорее, развлекусь. Бегемота только жаль, он беспомощен. Ты лучше расскажи о том, что стряслось, и мы вместе подумаем, как быть дальше.
Зоечке показалось, что Ксана чуть заметно выдохнула и расслабилась.
– Тогда разреши мне у тебя выкупаться, я уже сутки гуляю по улицам.
Пока Зоечка жарила оладьи, Ксана долго и с наслаждением плескалась в душе. Потом они ужинали, пили чай, обсуждали происшедшее. Зоечка, не смотревшая в тот вечер телевизор, не верила, расспрашивала все подробности – ей было дико слышать о том, что ее домашняя беззащитная подруга, неспособная даже мухи обидеть, может бежать, скрываться, прятаться в чужом заброшенном доме. Сама ситуация казалась настолько нелепой, что не укладывалась в голове, Зоечка не хотела верить услышанному. А Ксана не знала, как попросить подругу уложить ее спать, потому что спать хотелось неимоверно. Когда Зоя наливала очередную чашку чая, Ксана задремала и едва не упала на пол. Через две минуты она уже спала на продавленном, но таком уютном после суточных скитаний диване. В ее ногах утроился Бегемот. Бесконечный день закончился.

Share
Запись опубликована в рубрике Повести, романы с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий